Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 91 – Константин Соловьев

— Я не клиентка, - спокойно заметила Барбаросса, - Меня не интересуют ваши дырки. Ни те дырки, что хлюпают снизу, ни те, что сверху и из которых вы привыкли говорить. Но я могу подкинуть вам пару монет, если окажете мне услугу.

Гуннильда-Бхайрава зашипела, вновь было двинувшись вперед, но старшая шалава вновь перехватила ее, крепко ухватив пальцами за рукав.

— Спокойно, девочка, - произнесла она миролюбиво, - В этом городе и так каждый день проливаются реки крови. Чертова гора под нами давно должна раскиснуть, как болотная кочка. Не будем кормить ее лишний раз.

Мудрая сука. Она не производила внушительного впечатления – невысокая, костлявая, в коротком платье несвежего ультрамарина с корсетом из потемневшего бархата и изящных юфтевых сапожках – но, судя по тому почтению, что ее окружало, была здесь кем-то вроде матриарха. Вожаком этой стаи потасканных шлюх, кутающихся в фальшивый шелк и облезший бархат. У вожаков всегда превосходный нюх, и неважно, над кем они предводительствуют, над отрядом рубак-ландскнехтов или никчемных блядей, пытающихся отхватить местечко потеплее и получше.

Она определенно не была красоткой – ни по меркам предгорья, ни по здешним. Волосы пожухлые, бесцветные, как конский волос, которым набивают матрацы, кожа сухая, бледная – характерная черта всех, кто долго хлебает ядовитый воздух низин. Глаза – темные, глубоко запавшие. Глаза не роковой искусительницы, но опытной ключницы или экономки, подумала Барбаросса, внимательные и острые. Брось перед ней горсть песку, она будет знать, сколько в ней песчинок еще прежде, чем та коснется земли.

Интересно, за какие дела и заслуги судьба наградила ее шрамом на правой щеке? Роскошный старый рубец, похожий на вертикальную трещину в древесной коре, от глаза до подбородка – будто саблей рубанули. Шрамы, полученные в бою, полагается носить открыто и с гордостью, как награду, но этот, должно быть, был иного сорта – судя по тому, как владелица пыталась прикрыть его волосами и пудрой. Должно быть, сувенир от подружки, подумала Барбаросса, милый пустячок вроде брошки, который она обречена носить до смерти. А может, подарок от благодарного клиента, оставленный им на добрую память?..

Похер, решила Барбаросса. И лучше бы мне поменьше пялиться на нее, пока ее подружки не наделали во мне дырок. Может, для того они и выставляют вперед эту шмару с отметиной на роже и сладким язычком, чтобы отвлечь внимание, а сами тем временем подбираются сзади – отнюдь не для того, чтобы потискать меня за задницу, как тискают зазевавшуюся служанку на рынке…

Розены обступили ее тесным полукругом. Из-за шелеста их нижних юбок, давно нестиранных, но самых ярких расцветок, Барбаросса на мгновение ощутила себя прибрежным валуном, который обступает шелестящая приливная волна. Только распространяющая вместо соленой океанской свежести целую прорву прочих, куда менее приятных запахов, в которых ее грубо устроенный нос, много раз сломанный, давно превратившийся в покрытую рубцами опухоль, различал лишь самые грубые и просто устроенные ароматы.

Солоноватый, отдающий осенней листвой, мышами и мякиной – запах немытых тел, усугубленный неестественно-цветочным благоуханием цветов. Маслянисто-сладкий – запах крепко заваренной сомы, которую они тайком потягивают из маленьких оловянных фляжек, что прячут в муфтах и сапогах. Интересно, где они покупают кокнар для нее и прочие ингредиенты, уж не в Чертовом Будуаре ли? Горьковато-едкий – сплетшиеся воедино запахи дешевого рома, дрянного табака, стоптанной обуви, влажных шерстяных шосс и чулок. Кисловатый, удушливый – запах пота, выбивавший через прорехи в их платьях и корсетах. А еще запах вагинальных выделений, тяжелый и липкий, так непохожий на те запахи, что царили в дормиториях Шабаша, где юные ведьмы вроде нее учились познавать любовь – зачастую в тех формах, что причиняют много боли и оставляют на память о себе роскошные отметины на шкуре.