Книга Прайм-тайм, страница 222 – Максим Шаттам

Она посмотрела на него, а он устремил взгляд на горизонт.

— Я ужасно себя чувствовала, когда лгала тебе. Просто хочу, чтобы ты это знал.

— Когда я вспоминаю твои реакции… – пробормотал он с горечью. – Ты… Я тебе верил. На каждом этапе я был с тобой, я втянулся в твою игру, ничего не замечал. Ты заслуживаешь премию… за актерское мастерство или за жестокость, не знаю.

Его слова причинили Шарлен адскую боль, и стало еще больнее, когда она заметила, что у него на глазах блестят слезы. Она хотела прижать его к себе, но не могла: она больше не имела права. Она ненавидела себя.

— Мои эмоции были в основном искренними, – поспешно добавила она, словно это могло снять с нее часть вины. – Я, как и все, была поражена. Мы с Чезаре договорились: я даю ему информацию, а он не посвящает меня в свой план. Я совершенно не была в курсе, когда, каким образом он собирается войти в башню или выйти оттуда и что именно случится. Это должно было стать для меня неожиданностью, чтобы я реагировала так же естественно, как и остальные. Главное – взять Поля в заложники, и точка. Меня интересовало только это.

— Это и бабло…

— Деньги не были приоритетом. Вначале мы с Чезаре просто так шутили между собой. Идея была моя: я хотела загнать соцсети в их собственную ловушку. Думала, что это станет провалом, дополнительным унижением для Поля, когда он узнает, как недорого он ценится, а потом… Я не могла предположить, что соберут так много. Мы с Чезаре договорились: он проворачивает дело и забирает выкуп, а мне отдает краудфандинг. Я сказала ему, что мне этого хватит. Повторяю, деньги не были для меня главным мотивом.

— Луиджи убили, Лорен отрезали палец, Поля разорвало на куски в прямом эфире, и это транслировали на всех информационных каналах. А хотели просто унизить мерзавца, которого не смогло бы наказать правосудие.

— Я понимаю. Поверь мне, теперь я понимаю.

Она не могла спать по ночам. Ее преследовало воспоминание о неподъемном теле Луиджи, которое она тащила с площадки, о крови, вытекавшей из его раны, о травмах, которые случились по ее вине. Она запрещала себе принимать таблетки и смотрела, как проходят часы, заново переживая захват заложников, словно каждый раз это позволяло ей повернуть время вспять.

Да, она понимала, что совершила.

Она поняла той ночью, когда увидела себя в зеркале туалета монтажной зоны, после того как разразился скандал с Полем Даки-Ферраном. Она ощутила это каждой клеточкой своего тела и тогда, и в Виллакубле, когда увидела кровь Чезаре Моретти на своих руках.

— Поль был лишен угрызений совести, – произнесла она очень тихо. – Я думаю, что все мерзавцы, негодяи и манипуляторы, преступники и опасные оппортунисты никогда не считают себя виноватыми. Они всегда находят себе оправдание. И я поступила так же. Я хотела покончить с собой, с медиа, с Полем… Я была в депрессии, на лечении, почва ушла из-под ног. Но, дойдя до крайней черты, я отказывалась взять на себя ответственность за последствия. Мне было удобно ничего не знать о плане Чезаре – это позволяло закрывать глаза, цепляться за разные предлоги, притворяться, будто верю, что все пройдет идеально и будет иметь смысл. Я обманывала саму себя. Потому что я тоже не желала посмотреть себе в лицо и осознать, на что иду. Чудовища никогда не считают себя чудовищами, Янис.