Книга Прайм-тайм, страница 7 – Максим Шаттам

Шарлен посмотрела на часы. Летучка будет в 09:30. Именно там определят содержание вечернего выпуска новостей. Обсудят темы, порядок их подачи, отведенное под них время, свободные съемочные группы, внутренние ресурсы, необходимые для создания каждого репортажа…

Шарлен наблюдала, как появляются сотрудники редакции, соблюдая один и тот же ритуал: открыть личный шкафчик, включить компьютер, прочесть сводки ночной смены. Офис с открытой планировкой пришел в движение, но пока все еще было относительно тихо. Скоро гул телефонных разговоров изменит атмосферу: тихий рабочий кокон превратится в жужжащий улей.

Шарлен любила это оживление. Оно было ей необходимо. Последние два года на канале «МД1» – это была вся ее жизнь. Прежде она занимала похожую должность на менее заметном новостном канале, а до этого, сразу после окончания журфака, работала выездным корреспондентом. Десять лет интенсивной практики, без спадов, без остановок. «У тебя нет никакой личной жизни», – говорили ей подруги, когда хотели ее поддеть. Это было неправдой.

Хотя и не совсем ложью, но таков ее выбор.

Шарлен была фанатом своего дела. Журналистика была у нее в крови, с самого детства ей нравилась эта профессия – быть связующим звеном между тем, что творится в мире, и окружающими. Иметь возможность докапываться до сути, вести расследования в поисках максимально объективной истины, суметь все обобщить и донести до широкой публики.

Работать на выпуске в 20:00 означало получать двойную дозу адреналина. Первую получаешь днем, когда готовишь контент, добываешь сюжеты, не имея права на ошибку. Гонка до последней минуты. А потом внезапно надвигается вторая волна. Волна прямого эфира. Все должно быть подогнано без сучка без задоринки. И Шарлен отвечала за эту механику. После рабочего дня она была выжата как лимон, но все равно испытывала эмоциональный подъем.

А потом все начиналось с начала.

— Это не жизнь! – заявила ей мать на прошлых выходных. Два месяца она не возвращалась к этой теме, и Шарлен уже начинала беспокоиться. – Ты проводишь все время на работе! – твердила мать по телефону.

— А что тут плохого, если мне это нравится, мам?

— При таком ритме жизни ты никого никогда не встретишь!

— Откуда ты знаешь, что я одна?

— У тебя есть парень?

Шарлен хотела было соврать, чтобы от нее отстали. Но мать не проведешь.

— Нет, пока нет.

— Вот видишь!

— Слушай, мне и так комфортно.

В трубке повисла тишина, прежде чем мать ответила мягким и одновременно обеспокоенным тоном – Шарлен знала его наизусть и боялась.

— Шарли… Я не хочу, чтобы ты убивала себя работой. Если это твой способ убежать от жизни…

— Мам, хватит, все нормально.

— Ты понимаешь, что я беспокоюсь после того, что случилось…

Это была давняя история, и Шарлен обиделась на мать за то, что снова о ней напомнила. Тяжелый удар. Выгорание, депрессия, экзистенциальный кризис – не важно, как это называть, дело житейское, с кем не случается.

— Ты будешь припоминать мне это каждый раз? – раздраженно спросила Шарлен.

Новое молчание.

— Шаша… – Когда мать ее так называла, это не предвещало ничего хорошего – значит, последуют откровения, упреки или драматические заявления. – Шаша, просто хочу напомнить, ты чуть не умерла.

И все пошло по новой.

— Шаша, ты пыталась покончить с собой.