Книга Тайна последней ночи, страница 64 – Тошика Масаки

Мать сунула руку в сумку, достала сигареты, но тут же поморщилась:

— Ах да, тут же не курят. Везде это ваше «нельзя-нельзя», сил нет…

— И что им понадобилось позавчера? – осторожно спросила Ноноко.

— Вот уж не знаю. Тацухико пропал уже полмесяца как, да? Куда он вообще мог деться… У тебя есть хоть какие-то мысли? Может, деньги с работы прикарманил? Или с любовницей сбежал?

— Нет, – коротко ответила Ноноко.

Она хотела спросить, зачем полиция снова пришла к матери, о чем именно спрашивали, что та ответила. Но мать заговорила первой:

— Хотя, знаешь… если бы это было обычное исчезновение, полиция так бы не суетилась.

Сердце Ноноко болезненно сжалось.

— Понимаю, тебе тяжело это слышать, но я бы поставила на растрату. Даже если так, ты ничего возвращать не обязана, ясно? Ты у меня доверчивая, еще подпишешь что-нибудь, если надавят. Если что, ты сразу мне звони.

— Хорошо… Так что все-таки они спрашивали позавчера?

— Да то же самое, что и раньше: не знаю ли я, куда делся твой муж… – Мать задумалась. – Ну и еще кое-что, но ничего особенного. Скорее просто болтовня.

— Болтовня?

Два часа ехать до Маэбаси ради пустых разговоров? В это Ноноко не верилось.

— Спрашивали, знаю ли я такого-то, вспоминали какие-то старые истории про Маэбаси.

— Про кого именно спрашивали?

— Да про какого-то незнакомого мне человека. Имя даже не запомнила.

Мать ответила так легко и равнодушно, будто речь шла о пустяке, сделала глоток кофе и пробормотала:

— Эх, покурить бы…

Эта нарочитая естественность показалась Ноноко подозрительной, почти наигранной. Она действительно не помнит, про кого спрашивали? Чем больше Ноноко об этом думала, тем быстрее билось сердце.

— А что за «старые истории»? – Она постаралась говорить так же беспечно.

— Ну, ты помнишь… Когда ты оканчивала среднюю школу, был мальчик, которого приняли за убийцу, и он погиб.

«Мидзуно Тайки…» – вспыхнуло в голове имя, и следом грудь сдавила острая боль.

— Как же его звали… Полицейский называл, – продолжала мать.

— Мидзуно. Мидзуно Тайки, – произнесла Ноноко вслух, и боль усилилась. – И что теперь? С чего вдруг вспомнили о нем?

— Да ничего особенного. Просто спросил, какую среднюю школу ты окончила. Я сказала: Маэбаси-Кита. А он такой: «Значит, она училась вместе с Мидзуно Тайки». Спросили, в одном ли классе вы были. Вы ведь правда были в одном?

— Да.

— И еще спросили, рассказывала ли ты мне что-нибудь о нем. Странно, правда? Зачем им эти древние истории… Ну ты же помнишь, тогда…

Мать замолчала, лениво подперла щеку ладонью и захлопала наращенными ресницами, словно перебирая в памяти что-то далекое и приятное.

— Ну… у нас ведь тогда всякое было, правда? – Она прошептала это с лукавой улыбкой, глядя на Ноноко так, будто они делили общий секрет.

Ноноко задержала дыхание. Ей показалось, что вот-вот мать скажет что-то непоправимое. Воздуха не хватало, кровь будто отхлынула от лица.

Мать медленно растянула губы в улыбке и многозначительно блеснула глазами, словно говорила без слов.

Ты же понимаешь.

Всякое было, правда?

Ноноко знала, что именно мать имеет в виду. Но то «всякое», которое они разделяли, было далеко не всем. Как у Ноноко были тайны от матери, так и у матери – от дочери.

То «всякое», о котором говорила мать, началось с появления Рё.