Книга Умереть за искусство, страница 117 – Питер Джеймс

— С кем я разговариваю? – спросил Гарри.

— Я звоню по поручению моего работодателя, крупного коллекционера произведений искусства того периода. Он хотел бы предложить вам частную сделку – это избавит вас от высоких аукционных комиссий.

— А с чего вы взяли, что я заинтересован в продаже, даже если допустить, что у меня есть такая картина?

— Мистер Киплинг, мой работодатель видел вас с этой картиной на «Антикварном развале». Он готов сделать щедрое предложение, учитывая, что полотно почти наверняка поддельное.

— Серьезно? – В голосе Гарри прозвучала неожиданная для него самого воинственность. – И насколько щедрое? – Он нажал кнопку громкой связи, чтобы слышала Фрейя.

— Мне поручено предложить пятьдесят тысяч фунтов.

Гарри заметил, как Фрейя нахмурилась.

— Вы шутите? – произнес он.

— Мистер Киплинг, я абсолютно серьезен. Если картина – подделка, ее стоимость в лучшем случае – несколько сотен фунтов. Понятно, что, если она окажется оригиналом, цена многократно превысит эту сумму. Но неужели вы действительно верите, что купленная на багажной распродаже вещь может быть подлинной?

Фрейя жестами призывала мужа подумать и замахала рукой: мол, надо поторговаться.

Не обращая на нее внимания, Гарри сказал:

— Но я уверен, что картина подлинная. Три лондонских аукционных дома хотят включить ее в свои каталоги. Оценки – около четырех-пяти миллионов. Ваше предложение – это просто какая-то шутка.

Задетый за живое американец заявил:

— Мой работодатель – джентльмен, который не шутит в вопросах, касающихся искусства.

Фрейя снова принялась жестикулировать: «Торгуйся!»

— И каково же лучшее предложение вашего работодателя?

— Я уже его озвучил.

Связь прервалась.

Потрясенный Гарри уставился на трубку, затем положил ее. Американец дал отбой? Он посмотрел на Фрейю.

— Может, стоило согласиться? – предположила она.

— Ни за что! Ты видела оценки аукционов.

— Да. Если картина подлинная.

— Они не стали бы ее выставлять, считая подделкой. Этот американец – тупица, авантюрист.

— Пятьдесят тысяч пригодились бы нам, дорогой.

— Пять миллионов пригодились бы еще больше. Он перезвонит, не сомневайся.

Но американец не перезвонил.

Грейсу казалось, что в этом зале с серыми стенами, серыми стальными столами, раковинами и столешницами и серыми мертвыми лицами тех, кому не повезло попасть сюда, царит вечная зима, серая и мрачная. Впрочем, это не мешало патологоанатому МВД работать ровно, быстро и сосредоточенно.

А вот суперинтендант ежился от холода, напряженно размышляя о сомнительном совпадении: все-таки странно, что тело Арчи Гоффа было выброшено возле дома Дэниела Хегарти. Даже в ясный летний день плотное матовое стекло наружной стены словно вымывало из солнечного света все краски, а пронзительно-яркие потолочные светильники лишь добавляли обстановке суровости, но никак не тепла. Находясь в этом помещении, Рой всегда старался дышать ртом, чтобы не так остро чувствовать приторный запах смерти и дезинфицирующих средств.

Надюшка де Санча то и дело поглядывала на стрелки то наручных, то настенных часов, словно боясь, что ее часы отстают, и он подумал, не торопится ли она куда-то. Она, конечно, действовала с удивительной ловкостью. Ей помогала Клио, отменившая обед с сестрой. По сравнению с доктором Фрейзером Теобальдом они работали молниеносно – тот проводил вскрытие так медленно, что один из членов следственной группы однажды пошутил: трудно понять, кто из этих двоих труп, а кто патологоанатом.