Книга Умереть за искусство, страница 46 – Питер Джеймс

— Ладно, что бы это ни было, мы справимся с этим. Одного тебя не оставим.

Поттинг снова кашлянул, затем большим и указательным пальцем сжал горло.

— Чертов ком в горле. После Брекзита у всех в глотке першит, а? – Он криво улыбнулся.

Рой Грейс несколько секунд смотрел ему в глаза, потом покачал головой и, стараясь не выглядеть чересчур строго, произнес:

— Норман, мы знаем друг друга не один год, правда?

Поттинг кивнул:

— Естественно, шеф.

— Ты очень ценный детектив, ты мне очень нравишься, и мне на самом деле импонирует твое чувство юмора, но сегодняшний мир значительно отличается от того, в котором мы начинали работать, и ты со своими шутками часто приближаешься к красной линии. Мне будет очень неприятно, если твоя блестящая карьера закончится из-за какой-нибудь необдуманной фразы. Со мной ты можешь говорить свободно – я и сам не образец корректности, – но мы должны быть внимательными по отношению к другим людям и щадить их чувства. Поэтому у меня такое предложение: перед тем как выдать что-то остроумное, сосчитай до трех, идет?

— Хороший совет, шеф. Я получил заслуженный нагоняй.

— Я не критикую тебя, Норман. Просто даю тебе урок выживания.

Поттинг кивнул, опустив взгляд:

— Я ценю это, шеф. У меня всегда были плохие способности к математике, но считать до трех я умею.

— У меня тоже хреновато было с математикой.

Поттинг покачал головой:

— Сейчас нас с вами вряд ли взяли бы работать в полицию.

Грейс улыбнулся.

Залог был установлен в размере пятидесяти тысяч фунтов, которых у Арчи Гоффа не было. Поэтому он смирился с тем, что останется за решеткой до суда. С тех пор как он в последний раз мотал срок, произошли две большие перемены, и ни одна его не радовала. Во-первых, в тюрьме запретили курить, во-вторых, еду больше не подавали в столовой, а приносили в камеру. Как ему объяснили, это помогало предотвратить частые стычки между заключенными в столовой. Идея, конечно, была неплохой, но он скучал по посиделкам за столом с товарищами. Его камера с двухъярусной койкой вряд ли подходила для приятного обеда.

После ареста он снова оказался в своем «втором доме» – следственном изоляторе тюрьмы Льюиса. Хотя с учетом того, сколько лет он проторчал в этих стенах, это и был, по сути, его основной дом, а время, проведенное вне его, больше походило на отпуск.

К удивлению Арчи, Изабелла спокойно приняла известие о том, что он арестован полицией, и регулярно навещала его. Он все еще не придумал, как объяснит ей, что будет делать, когда состоится суд, но до того момента оставалось еще несколько месяцев. Благослови ее Господь, она сделала все возможное, чтобы собрать деньги ему на залог, но все, что ей удалось наскрести, – это чуть менее десяти тысяч фунтов.

Адвокат сообщил ему, что, хотя его взяли с поличным в Хоуп-мэноре, на самом деле он ничего не вынес с территории, поскольку добрался только до бассейна. Поэтому его обвинят разве что во взломе с намерением кражи. При везении он отделается парой лет, если только не попадет к особо злобному судье. Потенциальным минусом было то, что за всю свою жизнь Арчи, по его скромному мнению, еще не сталкивался с судьей, который не был бы злобным.

В пять часов вечера в пятницу он вышел из камеры, прошествовал по коридору к тележке с едой, взял заказанный заранее ужин – запеченного тунца и пудинг с изюмом и заварным кремом – и понес картонные упаковки обратно. По телевизору показывали крикет, никогда не интересовавший Арчи, – он понятия не имел, как происходит подсчет очков, – однако его сокамерник, который был моложе лет на тридцать и удивительно напоминал бывшего министра внутренних дел Саджида Джавида, был без ума от этой игры. Арчи нравилось подкалывать его, называя Министром.