Книга Восемнадцать минус, страница 44 – Павел Давыденко

— Вызывали, – ответила Светлана Игоревна. – Мы из опеки, приехали вот, осматривали дом и…

— Колодец там, – перебил Андрей-палочник и показал рукой в сторону улицы.

Худой с усами уже пошел туда, не дожидаясь объяснений. Пончик двинулся следом.

Мы так и остались сидеть в беседке, а Джек продолжал лаять.

Минуты тянулись медленно. Где-то за домами хлопнула дверца машины, потом донеслись приглушенные голоса.

Наконец они вернулись. Пончик шел впереди, лицо его заметно помрачнело.

— Труп, – сказал он коротко. – Будем оформлять.

Худой с усами остановился посреди двора и огляделся.

— Чей участок?

— Дядь Васин, – ответил я. – Фамилию не подскажу.

Они переглянулись. Инспекторша развела руками, а Андрей-палочник по виду как будто и впрямь хотел, чтоб его приняли за упавшую после урагана ветку.

— Ладно, – сказал Пончик. – Опознать надо будет…

Они начали ходить по двору – медленно, внимательно. Смотрели на землю, на следы, на сарай, на забор. Осколки бутылки вчерашней уложили в пакет… Джек в доме взбесился еще сильнее, словно слышал чужие шаги и запах формы. Мне казалось, что все во сне происходит. Худой подошел к сараю и дернул дверь.

Она открылась с долгим скрипом.

В этот момент у меня в кармане пиликнул телефон. Я машинально достал его. Экран загорелся.

Сообщение от юриста.

«Максим, плохие новости. Суд отказал в УДО. Отец нарушил условия досрочного – новые показания от свидетеля. Срок продлят минимум на год. Держись, если что – звони».

Я прочитал. Потом еще раз.

В голове вдруг стало тихо. Настолько тихо, что даже лай Джека будто отдалился.

— Тут холодильник, – сказал худой из сарая. – А что в холодильнике-то храните? Мясо, заморозки какие?

— Аккуратнее там, – ответил Пончик.

Я смотрел на экран, где светились эти строки и казалось, они теперь выжжены у меня на сетчатке: закрыл глаза, а буквы все равно вижу. Я почувствовал, как меня кто-то трясет.

— Эй! – говорил Пончик. – Ты меня слышишь?

Я поднял голову.

Светлана Игоревна смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Андрей-палочник стоял рядом, бледный, с перекошенными очками. И тут внутри у меня что-то оборвалось. Сначала вырвался короткий смешок. Потом еще один.

Я попытался остановиться, но не смог.

— Ты чего? – сказал Пончик. А я согнулся пополам, держась за живот. Смех шел сам, как судорога, хриплый, срывающийся.

Перед глазами мелькали лица – мама, Уля, Рита… потом дядя Вася в колодце.

И эти слова на экране, что отец не выйдет. Теперь уже все кончено на сто процентов. И все, что я затеял было бесполезно в любом случае. Мне от этого так сделалось весело, что я все ржал и не мог остановиться, а они смотрели на меня.

Мне было смешно от их лиц тоже. Светлана Игоревна – в шоке и Андрей-палочник – с перекошенными очками.

Худой с усами вышел из сарая и остановился в дверях. Мне он показался теперь похожим на палочника, такого знаете, веточкой прикидывается. И я разразился новым приступом хохота.

— Товарищ лейтенант… – сказал он тихо.

Пончик обернулся, а я продолжал хохотать, упав на колени и колотя по полу ладонью.

* * *

Меня посадили в машину почти сразу. Сначала долго водили по двору, задавали одни и те же вопросы, потом кто-то сказал: «Ладно, поехали». Худой с усами держал меня за локоть, не грубо, но крепко. Пончик шел впереди и что-то говорил по рации.