Книга Матриархия, страница 2 – Павел Давыденко

Зрачки у Костика тогда были ровно такие. Как сейчас у жены.

— Кать? - улыбнулся Виктор. - Что, вставать пора? Все нормаль...

В следующую минуту заботливый муж отбивался от жены, от своей любимой Катечки, слышал собственный (или чужой?) визг и его пожирала боль.

Очень сильная.

* * *

Не каждому везет проснуться в понедельник с улыбкой на губах. Все потому что Саню ласкают пальчики... чьи? Как зовут бабу? Марина, Ира, Светка?.. Все не то.

Голова трещит, но ведь как приятно... «Утренняя любовь», случается не с каждым.

Вчера покутили здорово. Выпивка текла рекой. Саня намешал В СЕБЕ целую кучу коктейлей.

«Я ходячий шейкер», - вяло подумал он.

Губы, язык. Снова губы.

— Я шейкер, - выдохнул Саня. Ласки прекратились. Саня открыл глаза и посмотрел на девушку. Как ее зовут? Она теперь сжимала хозяйство у корня, тупо глядя сквозь Саню, а он с удовольствием созерцал упругие белые холмики. Грудей в своей жизни он видел немало, самых различных форм и размеров, но эта, с бледно-коричневыми ореолами - сахарная прямо.

Да и на мордочку девка ничего. А то бывает, с таким крокодилом проснешься.

В незашторенное окно бил яркий свет. Сентябрьские лучи, с прохладцей. Не за горами настоящая осень.

— Ну? И чего ты заснула? - усмехнулся Саня. Пальчики сжались сильнее.

Еще сильнее.

— Эй... потише, малышка. Да что с тобой?! АХ ТЫ ТВАРЬ! ОТПУСТИ ООООООААУУУААА!

Саня брыкнул ногой, стараясь попасть шлюхе в лицо. Ее влажные губы растянулись в улыбке.

Точнее - в ухмылке.

Последней «утренней любви», как и последней в своей жизни осени, Саня не увидел.

* * *

Луи Армстронг разрывается, «What a wonderful world». Эта песня у меня на звонке стоит уже пару лет, и не надоедает. А так раньше менял музыку раз в два месяца: к любой, даже любимой доселе мелодии развивалась хроническая ненависть.

Как обычно, я не был согласен, что «мир прекрасен».Толпа серых, безразличных людей в маршрутке, универ.

Забыл нормально задвинуть занавески, и теперь свет бьет в глаза. Где я?

«Операционка» потихоньку грузилась в мутной башке. Часть драйверов я растерял за выходные, поэтому не мог найти ни тапочки, ни футболку.

Кофе с бутербродами сообразить нужно. Я оказывается, в родных пенатах, потому что мы с Анькой поругались. И тихо так - мама на ночном дежурстве.

Прошлепал в туалет. Как обычно, стал считать и дошел до ста тринадцати. Ну, средний результат. Помню, после новогодней пьянки успел досчитать чуть ли не до двухсот пятидесяти.

Говорят, что на следующее утро после пьянки, в туалет спускаешь собственные мозги. Ну, в моче мертвые нейроны и так далее. По мне так это враки. Вряд ли у меня так много мозгов.

Сколько мозгов тогда у Веталя, у Коляна? А у алкашей с вокзала?

Ладно. По трубам с ревом побежала вода, а я, зевая побрел на кухню. Поставил чайник. В горле кислый привкус...

Припал к графину с фильтрованной водой. Осушил в четыре глотка. Рыгнул.

Вчера играли в футбол, на площадке. Потом пошли на хату к Коле и там хорошенько вдарили по пиву, благо его Маринка к этому нормально относится. В воскресенье, перед рабочей неделей я решил особо не налегать.

Чайник закипел и щелкнул.

Тут же воспоминания нахлынули. Поссорились с Анькой из-за ее матери. Я почему-то не замечал, что она ко мне относится с прохладцей, думал, что у нас с тетей Ирой ничего так отношения. Оказалось - нет.