Книга Моя большая армянская (фиктивная) свадьба, страница 30 – Стелла Юсупова

Женщины вокруг начинают тянуть красивую лирическую песню на армянском.

— По традиции, Тоня джан, жених до свадьбы мог рассмотреть невесту только один раз- когда приходил ее забирать. Она подносила ему воду, а он специально пил медленно, чтобы все увидеть хорошенько…

Все засмеялись, но снова затянули лирично. А Армен взял в руку стакан и начал пить.

Мне бы заржать сейчас, а я серьезная. И совсем вот не хочется хохотать о этих слов… (прим. далее моя вольная интерпретация старинной песни. За лирику не судите строго. Поэт из меня так себе…)

Вошел он тихо, как утро в горы,Смех затих, и сердце дрожит.В руках стакан прозрачной воды -Словно зеркало, где любовь блестит.

Пей, жених, не спеши,Посмотри на невесту, как на солнце в тиши.Пей, чтобы дорога была светла,Чтобы в доме была весна.

Он пьёт медленно - глоток за глотком,Вода журчит, как луна над окном.Глаза его ищут ее черты,Сквозь фату, сквозь шелк, сквозь его мечты.

Пей, жених, не спеши,Посмотри на невесту, как на солнце в тиши.Пей, чтобы любовь не ушла,Чтобы в сердце горела ее свеча.

Все бы ничего… Но этот его взгляд! Жаркий такой! Дикий! Допивает, бросает стакан через голову, не заботясь о моем имуществе, паршивец! Он разбивается - и все кричат «ура!», потому что это к счастью.

А потом мы выходим к двери, и я - под руку с Арменом, под музыку, под крики, под хлопки.

Все, что я чувствую - это смесь счастья, восторга и какой-то сумасшедшей эйфории.

Пусть мы играем свои роли, но я так верю этому взгляду в моменте. Я - русская девчонка, а рядом со мной - мой армянский жених, который смотрит так, будто я - его судьба. И пусть эта большая армянская свадьба просто фиктивная…

Глава 15

Глава 15

Помпезный зал городского ЗАГСа с высокими белыми колоннами и золотистыми ламбрекенами встретил нас церемониальной торжественностью, которая только и возможна при бракосочетании.

На входе уже была мама Армена. Она подошла к нас на крыльце с одной из родственниц, держащих хрустальную креманку и ложку. Я подозрительно уставилась на длинный армянский лаваш в ее руке.

— Традиция,- чуть склонила она голову в обучающе-наставническом жесте,- положила сложенный полотенцем лаваш на плечо сына, а потом мое.

Взяла из рук помощницы креманку, где был мед. От души нас с Арменом им накормила.

Потом откуда-то достали тарелочки, завернутые в белоснежную сеточку типа фаты.

— А это, Тоня джан, надо разбить на счастье,- положили мне под каблук.

Фарфор жалобно хрустнул. Все вокруг зааплодировали.

— Вай джан, молодец! Будет дома счастье и гармония!- закричал один из гостей с сильным акцентом,- а сколько осколков?! Это значит, что детишек орава! Сыновей, Армен джан! Как твой отец всегда хотел!

Всеобщее веселье плавно перетекло по белоснежной мраморной лестнице на второй этаж, к зеркальному залу торжеств, где нас уже ждала работница ЗАГСа в бархатном платье.

Моя рука тряслась, когда я ставила подпись, пусть Армен и повторил до этого раз пять, что все это формальность...

Позади группками стояли свидетели нашего театра, свято убежденные что все по-честному. Помимо армянских родственников были и его русские друзья. С моей стороны присутствие было более, чем скромным- только ба и две наши близкие соседки. Да, еще пришлось позвать дядю Ваню, полицейского. Он, что называется, сопричастен теперь был к моему семейному счастью, отпустив Армена после его бесчинства.