Книга Рагу для медведя, страница 53 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Мы вошли внутрь.

В нос ударил запах. Это был сложный букет пережаренного масла, которому пошёл третий десяток, оттенки хлорки, нюансы несвежих носков и мощное послевкусие дешёвого табака. Интерьер соответствовал аромату, пластиковые столы, покрытые клеёнкой в цветочек, на которой кто-то вырезал слово из трёх букв, и мухи.

Да, мухи. Зимой. В минус двадцать. Это были не обычные насекомые, а какие-то мелкие, противные мошки-мутанты, которые, видимо, питались парами фритюра и выживали даже в ядерную зиму.

Я подошла к столику у окна и брезгливо ткнула пальцем в липкую поверхность. Палец прилип.

— Уютненько, — прокомментировал Миша, плюхаясь на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

Я молча достала из сумки упаковку влажных салфеток. Вытерла стул, потом стол. Но мне этого показалось мало, и я достала санитайзер, щедро заливая поверхность спиртом.

— Ты бы ещё огнемёт достала, — хмыкнул Лебедев, наблюдая за моими манипуляциями. — Стерильность враг иммунитета.

— А ботулизм враг жизни, — парировала я, наконец присаживаясь на край стула. — Дай меню. Я хочу посмотреть в глаза своей смерти.

Меню представляло собой заламинированный листок, жирный на ощупь. Я открыла его и почувствовала, как у меня дёргается глаз.

— «Мясо по-французски», — прочитала я вслух. — Миша, если бы французы это увидели, они бы объявили нам войну. Тут написано: «Свинина, майонез, сыр „Российский“, майонез, лук, майонез». Это не мясо по-французски, это инфаркт по-русски.

— Бери, сытно, — посоветовал Миша, изучая раздел с супами.

— «Салат Нежность», — продолжила я чтение этого некролога. — Капуста, крабовые палочки, кукуруза. Судя по виду соседнего столика, капуста в этом салате умерла своей смертью. От старости. А крабовые палочки видели краба только по телевизору.

— Ты слишком придирчива, — Миша отложил меню. — Я вот возьму солянку сборную мясную. И беляши. Три штуки.

Я посмотрела на него с ужасом.

— Миша, ты самоубийца? Солянка здесь это просто способ утилизировать всё, что не доели вчера. Это биохимическое оружие в тарелке!

— В Антарктиде мы ели консервы семьдесят пятого года выпуска, — невозмутимо ответил он. — Тушёнку «Великая стена» и ничего. Все живы. Ну, почти все. У одного радиста, правда, потом галлюцинации были, он с пингвинами в шахматы играл, но это мелочи.

К нам подошла официантка. Женщина необъятных размеров в переднике, который знавал лучшие времена.

— Чего желаете? — буркнула она, глядя куда-то сквозь нас.

— Мне солянку, три беляша и компот, — бодро отрапортовал Миша.

— А даме? — она перевела тяжёлый взгляд на меня.

Я судорожно искала в меню хоть что-то безопасное. Хлеб? Нет, он может быть с плесенью. Чай? Вода из-под крана.

— Яйцо, — выпалила я. — Вареное. Два.

— Всмятку, вкрутую?

— В скорлупе! — уточнила я, глядя ей в глаза. — Пожалуйста, не чистите его. Просто сварите и принесите. И чай в пакетике. Кипяток при мне наливайте.

Официантка закатила глаза так, что увидела собственный мозг и ушла.

— Яйца в скорлупе? — Миша усмехнулся. — Серьёзно? Ты шеф-повар с мишленовскими амбициями, сидишь в придорожной забегаловке и ешь яйца, как в поезде Москва-Владивосток?

— Скорлупа — это природная упаковка, — наставительно сказала я. — Единственный барьер между мной и местной микрофлорой. Я не хочу умереть от дизентерии по пути в Москву. Это не эстетично.