Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 18 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Я посмотрела на красную линию. Она была идеально ровной. Я любила линии. Они давали чувство безопасности.

Но глядя на то, как ловко он подбрасывает овощи на сковороде, как уверенно двигаются его руки, я поймала себя на странной мысли. Границы нужны для того, чтобы их охранять. Но иногда… иногда так хочется узнать, что же там, на той стороне, где так тепло и вкусно пахнет дымом.

— Марина Владимировна! — окликнул он, не оборачиваясь. — А пену вашу молекулярную к котлете можно подать? А то Пал Палыч просил «красиво».

— Эспуму, — автоматически поправила я. — Можно. Если котлета не будет истекать жиром.

— Договоримся, — он обернулся и подмигнул. — Бартер. Я вам — кипяток из бойлера, вы мне пену для красоты. Пограничная торговля допускается.

Я невольно улыбнулась, пряча улыбку в воротник кителя.

Похоже, эта война будет долгой. И, возможно, не такой уж холодной, как мне казалось в начале.

Я взяла пинцет и положила микро-зелень на тарелку. Ровно в центре. Но теперь краем глаза я всё время следила за той стороной стола, где бушевал огонь и жил этот невыносимый «таёжный медведь».

Семь утра. Время, когда нормальные люди видят десятый сон, а шеф-повара проверяют заготовки.

Я стояла на своей половине «холодной зоны», скрестив руки на груди. Красная линия изоленты, которую я наклеила вчера, казалась мне единственным оплотом цивилизации в этом царстве хаоса.

Справа, в «тёплой зоне», царила подозрительная активность. Михаил, насвистывая какой-то мотив из репертуара группы «Любэ», нарезал чёрный бородинский хлеб толстыми, грубыми ломтями. Рядом с ним возвышалась гора нарезанного кубиками сала с мясными прожилками.

— Вы готовите диверсию? — поинтересовалась я, проверяя температуру водяной бани в моём «инкубаторе». — Или мы ждём нападения вампиров? Чесноком несёт так, что у меня слёзы наворачиваются.

Михаил поднял на меня взгляд, не переставая орудовать ножом.

— Это, Марина Владимировна, стратегический запас. Гренки с чесночком и с сальцем.

— Мы договаривались, — ледяным тоном напомнила я. — Меню утверждаю я. Сегодня на завтрак — скрэмбл «Утреннее облако». Нежная, кремовая текстура, приготовленная на пару, с добавлением лука-сибулет и капли трюфельного масла. Никакого жареного хлеба. Никакого холестеринового удара.

— «Облако», значит… — Михаил хмыкнул и смахнул нарезанный хлеб в огромную миску. — Ну-ну. Я, конечно, в ваши текстуры не лезу. Договор есть договор. Но я тут живу давно, народ знаю. Им твоим облаком только губы помазать.

— Не «тыкайте» мне, Михаил. И не недооценивайте наших гостей. Люди тянутся к прекрасному. Просто им никто не давал шанса попробовать.

Я отвернулась к своей станции. Мой план был безупречен. Я собиралась совершить гастрономическую революцию. Вместо привычной резиновой запеканки или жирной каши, пенсионеры получат блюдо уровня пятизвездочного отеля.

Я взбила яйца с ледяными сливками, процедила смесь через сито, чтобы ни одного жгутика белка не попало в готовку и начала колдовать.

— Люся! — скомандовала я. — Тарелки греть! Скрэмбл нельзя подавать на холодном фарфоре, он потеряет красивый пышный вид!

Люся, зевая и рискуя вывихнуть челюсть, поплелась к шкафу.

Справа зашипело масло. Громко и агрессивно. По кухне поплыл запах, который невозможно перепутать ни с чем. Запах жареного хлеба и чеснока. Этот запах был грубым и… чудовищно аппетитным. Он пробивал мои дорогие духи, забивал тонкий аромат трюфеля и буквально кричал: «Съешь меня!».