Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 27 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Михаил повернул голову. Я почувствовала, как его грудь сотрясается. Он смеялся.

— Марина Владимировна, — прохрипел он сквозь смех. — Откройте глаза.

— Нет! Унесите меня отсюда! Немедленно!

— Откройте, говорю. Познакомьтесь с монстром.

Я рискнула приоткрыть один глаз, не разжимая хватки на его шее. На мешке с луком действительно сидело что-то серое и мохнатое. Но теперь, присмотревшись, я увидела, что «усы» не шевелятся. А «хвост» — это просто грязная бечевка.

Это была старая, поеденная молью меховая шапка-ушанка, кем-то забытая на мешке.

— Это шапка сторожа Петровича, — пояснил Михаил, продолжая держать меня на весу. — Он её потерял ещё в чёрт знает каких годах и теперь это наш легендарный артефакт.

Я смотрела на шапку, а шапка смотрела на меня.

Медленно, очень медленно до меня начал доходить весь сюрреализм ситуации.

Я вишу на завхозе посреди грязного подвала. Я только что орала, как потерпевшая, испугавшись старой шапки. И, что самое ужасное, руки Михаила на моей талии казались… возмутительно надежными и теплыми.

Я разжала руки и попыталась спуститься.

— Поставьте меня, — мой голос прозвучал жалко и сипло.

Михаил аккуратно опустил меня на пол, на ту ногу, что была в обуви. Я стояла, как цапля, поджав босую ногу.

— Шапка, — повторила я. — Просто шапка.

— Ага, — кивнул он. Глаза его сияли весельем. — Но прыжок был зачетный, почти олимпийский норматив. Вам бы в бобслей, с такой-то реакцией. Он наклонился, легко выдернул мою туфлю из плена досок и протянул мне, как принц Золушке. Только Золушка была в грязном халате, а принц еле сдерживал смех.

— Ваша туфелька, принцесса.

Я выхватила обувь, быстро обулась и поправила халат. Лицо горело так, что можно было жарить на нем яичницу без плиты.

— Инцидент исчерпан, — отрезала я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Продолжаем ревизию… Никому не говорите, пожалуйста.

— Конечно, конечно, — он галантно, или издевательски, махнул рукой в сторону закромов. — Морковь оставляем? Или шапкой её напугаем, чтоб выпрямилась?

Я посмотрела на ящик с кривыми корнеплодами. Потом на Михаила, который все еще улыбался, вспоминая мой акробатический этюд.

— Оставляем, — вздохнула я. — В конце концов, в супе-пюре никто не увидит её морального уродства.

Я взяла свой планшет и направилась к выходу, стараясь ступать осторожно и обходить темные углы.

— Марина, — окликнул он меня у лестницы.

Я обернулась.

Михаил стоял под лампой, подбрасывая в руке ту самую очищенную морковку.

— А вы ничего такая, — сказал он просто. — Когда не строите из себя Снежную Королеву. И визжите громко. Мне нравится.

Я фыркнула, развернулась и застучала каблуками вверх по лестнице, подальше от этого подземелья, от этой шапки и от этого невыносимого мужчины, который, к моему ужасу, оказался прав насчет вкуса.

«Сладкая, дура», — пронеслось у меня в голове.

И самое страшное было то, что я не знала, к кому относилась эта фраза больше — к моркови или ко мне самой.

Дверь кухни распахнулась с таким грохотом, будто её выбивали тараном.

На пороге стоял Пал Палыч. Его лицо, обычно бледно-серое, сейчас приобрело оттенок вареной свеклы. Галстук сбился на спину, а очки запотели так, что он напоминал крота, вылезшего на солнечный свет.

— Марина Владимировна! Миша! — взвизгнул он, хватаясь за косяк, чтобы не упасть. — ЧП! Код красный! Он приехал!