Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 31 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Слово «дура» на этот раз прозвучало совсем не обидно. В нем слышалась усталость и… забота?

Я опустилась на стул. Ноги вдруг стали ватными.

Вся моя обида и профессиональное эго сдулись, как-то самое неудачное суфле.

Он не крал мою славу, а принял удар на себя и встал между мной и этим мерзким типом, как живой щит.

— Ты… ты соврал про посудомойку специально? — тихо спросила я.

— Специально, — кивнул он. — Клюев с обслугой не церемонится, но и не интересуется. Для него посудомойка не человек. Так безопаснее. Пусть лучше думает, что ты никто, чем начнет распускать руки.

— Извини, если задел твою гордость. Но честь женщины дороже, чем похвала от упыря. Даже если эта женщина — красивая Снежная Королева с амбициями.

Я смотрела на него и видела совсем другого человека. Это был не грубоватый завхоз, как мне поначалу показалось, а сильный и умный мужчина. Способный мгновенно оценить угрозу и принять решение. Способный пожертвовать своей репутацией, прослыть лжецом, чтобы защитить меня.

Я привыкла все решать сама, воевать с поставщиками, ставить на место владельцев ресторанов… Впервые за много лет я почувствовала себя… «за спиной». За широкой, надежной каменной спиной. И, черт возьми, это было странно приятное чувство.

— Спасибо, — прошептала я. Голос дрогнул. — Миша.

Он вздрогнул. Я впервые назвала его Мишей. Не Михаилом, не завхозом.

Его лицо смягчилось. Легкая улыбка тронула уголки губ.

— Да ладно, — он махнул рукой. — Проехали. Главное, что этот хмырь доволен, Пал Палыча не уволят, крышу починят. А блюдо твое… — он сделал паузу. — Блюдо было и правда гениальное. Я, конечно, в текстурах не силен, но вкус… Это высший пилотаж, Марина. Честно.

От этой простой похвалы, сказанной тихим голосом на пустой кухне, у меня внутри стало теплее, чем от всех аплодисментов в московских ресторанах.

— Там еще осталось, — я кивнула на сотейник. — Пюре и рыба. Хочешь?

— А гренки черные есть? — оживился он. — Земля эта?

— Есть.

— Давай. Я проголодался, пока врал ради блага отечества.

Я встала и начала накладывать еду. Не пинцетом, а обычной ложкой.

Мы стояли по разные стороны нашей красной линии, ели из одной кастрюли остывающий судак с морковным пюре. И мне казалось, что эта красная линия стала чуть тоньше. Или, может быть, она больше не разделяла нас, а просто обозначала место встречи.

— Слушай, — сказал Михаил с набитым ртом. — А если в это пюре шкварки добавить?

Я замерла с ложкой у рта.

— Михаил! — возмутилась я, но уже без злости. — Шкварки в молекулярную морковь?

— Ну а что? Текстура же! Хруст!

Я посмотрела на него и рассмеялась. И он рассмеялся в ответ.

Клюев мог думать, что хочет. Пал Палыч мог дрожать за свою должность. Но здесь, на этой кухне, я точно знала, кто настоящий Шеф. И кто настоящий Мужчина.

И, кажется, эти два понятия начинали странным образом переплетаться в моей голове.

Я была наивна. Ох, как же я была непростительно наивна.

После того вечера, когда Михаил закрыл меня своей широкой спиной от похотливого чиновника, я, как истинная женщина, начитавшаяся романов, решила, вот он, переломный момент. Теперь мы будем работать в атмосфере взаимного уважения, тихой гармонии и, возможно, обмениваться понимающими взглядами над кастрюлей с супом. Я ожидала оттепели и что «Таёжный медведь» станет ручным.