Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 35 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Он остановился в дверях и обернулся. Его глаза в полумраке блестели опасным огоньком.

— Спокойной ночи, Снегурочка. Смотри не растай. Батареи я включил на полную.

— Иди к черту, Медведь, — беззлобно бросила я.

Когда дверь за ним закрылась, я достала из кармана тот самый листок с тотализатором. Посмотрела на строчку: «Поцелует» — коэффициент 1:100.

Я достала ручку и, оглядевшись по сторонам, зачеркнула «100» и написала «50».

Потом подумала и исправила на «10».

— Ничего личного, Люся, — прошептала я пустому залу. — Просто бизнес. И немного спорта.

Я выключила свет. Темнота кухни меня больше не пугала. Война продолжалась. Но теперь я точно знала: в этой войне проигравших не будет. Только контуженные.

В этот вторник на нашу кухню, затерянную в карельских снегах, снизошла благодать.

В девять утра грузовик доставки выгрузил коробку. Не просто коробку, а Ковчег Завета. Священный Грааль и мою личную прелесть.

Я ходила вокруг неё, как кот вокруг банки со сметаной, боясь дышать.

— Что там? — поинтересовался Михаил, жуя зубочистку. — Новый синхрофазотрон для расщепления молекул гречки? Или выписали из Москвы робота-собутыльника для Пал Палыча?

— Там, Михаил, цивилизация, — с придыханием ответила я. — Там профессиональный камерный вакуумный упаковщик. Двухпланочный. С функцией газации.

Я вскрыла упаковку канцелярским ножом. Сняла пенопласт. И вот он — сияющий хромом, с прозрачной крышкой, похожий на кабину истребителя.

— М-да, — протянул Михаил, скептически постучав по крышке костяшкой пальца. — Выглядит как гроб для хомячка-космонавта. И сколько эта радость стоит?

— Достаточно, чтобы вы относились к ней с уважением, — я нежно провела пальцем по панели управления. — Теперь мы сможем делать идеальные заготовки. Мариновать мясо за десять минут. Хранить продукты неделями без потери качество. Настал конец окислению!

— Окисление — это естественный процесс, — философски заметил Михаил. — Мы все окисляемся, стареем и ржавеем. И только ваш Hen будет стоять вечно, как памятник человеческой гордыне.

— Уйдите, — отмахнулась я. — Вы портите мне момент единения с прекрасным. Идите рубить свои кости.

Михаил хмыкнул и направился к своему «алтарю» — магнитному держателю, где висел его Аргумент.

Аргументом я называла его любимый тесак. Это был кусок ржавого, зазубренного железа с деревянной ручкой, обмотанной синей изолентой. Он весил, наверное, килограмма два. Михаил утверждал, что этот нож ему выковал какой-то шаман из рессоры трактора «Беларусь».

Я ненавидела этот тесак. Он был уродлив и негигиеничен. Он оскорблял мой взор своим существованием рядом с моими японскими ножами.

— Э… — раздался голос Михаила. — А где?

Я, занятая изучением инструкции к вакууматору, на немецком, что добавляло процессу пикантности, не обернулась.

— Что «где»?

— Аргумент где? — голос Михаила упал на октаву. В нём зазвучали тревожные нотки, как у медведя, у которого из берлоги украли бочонок мёда. — Я его вчера вот сюда вешал. На магнит.

— Может, упал? — предположила я невинным тоном, продолжая нажимать кнопки, которые красиво светились.

— Он не мог упасть. Он примагничивается с силой земного притяжения Юпитера. Марина Владимировна…

Я повернулась. Михаил стоял, уперев руки в бока. Он был страшен. И, чего уж греха таить, в гневе он был чертовски хорош собой.