Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 59 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Дрогнула ли моя рука? Ни на секунду. Я щедро, от души, сыпанула адского порошка в соус из лесных ягод, который должен был оттенять нежность фуа-гра и перемешала. Текстура не изменилась, цвет остался прежним. Идеальное преступление.

— Прошу, — я вынесла тарелку в зал, где Клюев уже развалился за столом, положив ногу на ногу. Люся жалась у стены, готовая в любой момент бежать за огнетушителем или полицией.

Клюев отрезал большой кусок, густо обмакнул его в «заряженный» соус и отправил в рот.

Я замерла. Время растянулось, как карамель. Сейчас он покраснеет, захрипит, потребует воды…

Клюев жевал. Его лицо начало медленно наливаться свекольным цветом. На лбу выступили крупные капли пота. Глаза заслезились, чиновник шумно втянул воздух носом.

— Ух… — выдохнул он, вытирая губы салфеткой. — Вот это я понимаю! Вот это характер!

Он посмотрел на меня, и в его взгляде вместо ожидаемой злости я увидела масленый блеск.

— Горячая штучка, а, Мариночка? — он подмигнул, и от этого зрелища меня чуть не стошнило прямо на паркет. — Люблю, когда с перчинкой. Когда сопротивляется, а потом жжёт. Мы с тобой, чувствую, сработаемся.

Он наколол ещё кусок и отправил его в рот, страдая, но не подавая виду. Мужик же.

Я развернулась на каблуках и, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, влетела обратно на кухню.

Там, в «тёплой зоне», у своих огромных плит, стоял Михаил. В своём неизменном вязаном свитере, который, казалось, пах костром даже после стирки, он выглядел как скала посреди шторма. Спокойный, и раздражающе невозмутимый.

Миша нарезал морковь. Нет, он не нарезал её, а превращал в произведения искусства с помощью огромного тесака.

— Не сработало? — спросил он, не поднимая головы. Я швырнула пинцет на стол. Звон металла о нержавейку прозвучал как выстрел.

— Он непробиваемый! — выдохнула я, опираясь руками о столешницу. — Я ему туда насыпала столько, что слон бы упал с изжогой. А этот… этот… он флиртует! Миша, он считает, что это я так заигрываю!

Михаил хмыкнул. Он отложил нож, вытер руки вафельным полотенцем и посмотрел на меня. В его тёмных глазах плясали смешинки, которые бесили меня не меньше, чем хамство Клюева.

— Марина Владимировна, нервные клетки, в отличие от вашего суфле, не восстанавливаются, — его голос был низким. — А Клюев… ну, что Клюев? Он привык жрать всё, что дают, и просить добавки. У таких лужёные желудки.

— И что мне делать? — я чувствовала, как к горлу подступает ком отчаяния. — Он же не уедет. Он сказал, что останется на несколько дней. Он терроризирует Люсю и доведёт Пал Палыча до инфаркта, а меня… меня он просто…

Я замолчала, не в силах произнести то, как именно он на меня смотрел. Как на кусок мяса на витрине.

— Не доведёт, — сказал он просто. — Успокойся, Марин. Выпей чаю с чабрецом. Я заварил.

Он бережно протянул мне кружку, я вцепилась в неё обеими руками.

— Ты не понимаешь, Лебедев! — я сделала глоток. Чай был божественным, и это злило ещё больше. Почему он всё делает так… интуитивно правильно? — Это замминистра! Если мы его не ублажим, он закроет санаторий. А если ублажим, то он всё равно тут всё разнесёт, потому что не так ублажили. Это тупик!

Михаил вернулся к своей моркови, ритмично стуча нож.

— Старые здания, Марина Владимировна, — вдруг сказал он задумчиво, словно говорил о погоде. — Они ведь такие непредсказуемые. Коммуникации изношены. Трубы ржавые. Никогда не знаешь, где рванёт.