Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 58 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Пироги, которые мы с Мишей напекли на ужин провалились у Клюева как в бездну и теперь барин требует изысков.

Фуа-гра в три часа ночи — это не гастрономический каприз, а диагноз. Причём клинический, не поддающийся лечению ни молекулярной кухней, ни здравым смыслом.

Я стояла посреди своей «лаборатории», сверкающего хромом островка цивилизации в океане советского общепита и с ненавистью смотрела на утиную печень. Су-вид тихо жужжал, поддерживая идеальные пятьдесят четыре градуса, а у меня внутри закипала ярость, способная расплавить массивную плиту в соседнем цеху.

— Марина Владимировна, — в дверях кухни появилась голова Пал Палыча. — Ну что? Готово? Эдуард Вениаминович нервничает. Говорит, у него метаболизм требует…

— У него не метаболизм требует, Павел Павлович, а отсутствие совести, — процедила я, хватая пинцет. Руки, к счастью, не дрожали. Профессионализм не пропьёшь и не запугаешь чиновничьим басом. — Передайте господину заместителю министра, что фуа-гра с соусом из брусники будет готова через пять минут. И пусть уберёт руки от Люси, иначе я деструктурирую его пальцы этим самым пинцетом.

Пал Палыч икнул, кивнул и исчез. Я вздохнула.

Санаторий «Северные Зори» был местом удивительным. Здесь время застыло где-то между брежневским застоем и лихими девяностыми, а мы с Михаилом, единственным адекватным работником и по совместительству моей головной болью пытались удержать этот «корабль» на плаву. Только я тянула нас в сторону звёзд Мишлен, а Михаил в сторону надёжной и сытной перловки.

— Мариночка, ну где же ты? — раздался из зала голос, от которого у меня мороз по коже продирал даже в плюсовую температуру.

В кухню ввалился сам Эдуард Вениаминович. Тучный и красный, его пиджак трещал на бычьей шее, а маленькие глазки уже шарили по кухне, выискивая жертву. Жертвой, к сожалению, оказалась Люся, которая в этот момент протирала стаканы, стараясь слиться с обоями.

— Эдуард Вениаминович, — я шагнула вперёд, преграждая ему путь. — Посторонним на кухне находиться запрещено. СанПиН, знаете ли. Бактерии. Вы только вчера о проверках говорили, а сегодня сами нарушаете санитарные нормы.

Клюев хохотнул, и его брюхо колыхнулось.

— Какие бактерии, голубушка? Я стерилен, как скальпель хирурга! — он подошёл ближе, нарушая моё личное пространство настолько грубо, что мне захотелось облить его жидким азотом. — Ты мне, Марин, зубы не заговаривай. Я человек простой, но требовательный. Если я хочу праздник живота, значит должен быть праздник. А то вы тут в глуши совсем одичали. Интеграции ноль.

Он потянулся к тарелке с заготовками, схватил кусок сырого теста своим толстым пальцем с золотой печаткой и отправил в рот.

— Пресно, — вынес вердикт он, жуя. — Перцу бы. Огня! Чтоб, знаешь, пробрало до самого нутра. Как в любви.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри лопается тонкая струна терпения. Огня захотел? Будет тебе огонь.

— Разумеется, Эдуард Вениаминович, — я растянула губы в улыбке, которую обычно приберегала для налоговых инспекторов. — Сейчас добавим… пикантности. Специально для вас.

Я вернулась к столу. Мой взгляд упал на полку со специями. Там, в самом углу, стояла маленькая баночка, которую я привезла из Москвы. «Каролина Рипер сушёная. Не открывать без особой надобности», — гласила корявая надпись маркером.