Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 55 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Марина? — голос Михаила.

Я замерла. Если я сейчас открою, он увидит моё лицо и всё поймёт.

— Я занята! — крикнула я через дверь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Готовлюсь… к ужину.

— К какому ужину? — голос стал напряжённым. — Пал Палыч бегает по коридору белый как простыня. Что происходит?

— Всё под контролем! — соврала я. — Просто спецзаказ для ВИПа. Не мешай, мне нужно сосредоточиться на меню!

Повисла пауза. Я знала, что он стоит там, прислонившись лбом к двери, и слушает мою ложь.

— Ладно, — наконец произнес он. Глухо. С недоверием. — Но если что… я рядом. Я в бойлерной. Ключ у меня.

Послышались удаляющиеся шаги. Я сползла по двери на пол.

— Прости, Миша, — прошептала я. — Но в эту битву я иду одна. Потому что, если ты пойдешь со мной, ты не вернешься.

Я встала, надела свой самый строгий китель, застегнула его на все пуговицы до самого горла, как броню и вышла в коридор, чувствуя себя Жанной д'Арк, идущей на костёр. Только вместо меча у меня был венчик, а вместо веры отчаяние и банка с самым острым перцем в мире, которую я припрятала на дне чемодана.

— Приятного аппетита, тварь, — сказала я в пустоту и шагнула к лестнице.

* * *

А тварь снова захотела «пожрать», но молекулярная кухня не терпит суеты, грязных рук и чиновников из областной администрации. Особенно последних. Они разрушают хрупкую структуру эмульсий одним своим присутствием, словно слоны, забредшие в посудную лавку с тончайшим фарфором.

Я стояла у своего стола из нержавеющей стали, который отмывала сегодня ровно сорок минут, и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Мой мир — это царство точности. Здесь правят весы, отмеряющие ингредиенты до сотой доли грамма, и су-вид, поддерживающий температуру воды без погрешностей. А сейчас в этот храм науки и вкуса вторглось инородное тело.

Инородное тело по фамилии Клюев. Он сидел за лучшим столиком в пустом зале, куда его с дрожью в коленях проводил наш директор, и с выражением глубочайшего страдания тыкал вилкой в моё творение.

— Это что? — спросил Клюев, поднимая глаза на меня. В его взгляде читалась вся скорбь русского чиновничества, вынужденного работать вдали от столичных ресторанов.

Я поправила идеально белоснежный китель, на котором не было ни единой складки, и сделала шаг вперёд. Каблуки гулко цокнули по кафельному полу.

— Это деконструкция борща, Эдуард Вениаминович, — произнесла я ровным, лекторским тоном. — Сфера из свекольного сока с эссенцией чеснока, покоящаяся на подушке из сметанной эспумы.

Клюев поморщился, словно я предложила ему съесть живую жабу.

— Эс… чего? — переспросил он, брезгливо ковырнув «подушку». Белоснежная пена, над текстурой которой я билась три часа, предательски осела.

— Эспума, — терпеливо повторила я, сжимая руки за спиной так сильно, что ногти впились в ладони. — Это пенка. Легчайшая текстура, которая позволяет раскрыть вкус продукта, не утяжеляя желудок.

— Пенка, значит… — протянул чиновник. — У меня такая в ванной бывает, когда шампунь перелью. А еда где, Марина… как вас по батюшке?

— Владимировна.

— Марина Владимировна. Я сюда ехал по бездорожью сорок километров, не для того, чтобы вы мне сопли на тарелке приносите. Разноцветные.

Я набрала в грудь воздуха, чтобы объяснить этому пещерному человеку разницу между высокой гастрономией и его привычным кормом, но тут за моей спиной раздался характерный звук металла о точильный камень.