Книга Писательница Эжелья, страница 145 – Доминика Патрина

Когда появился тот инферно со своими играми, он даже не подозревал, что я иду с ним, чтобы похитить тебя и отдать на растерзание. И я был уверен, что поступлю именно так. Но вот я увидел тебя… Вся моя жизнь перевернулась, когда я взглянул в твои сияющие глаза. А когда я прикоснулся к тебе, то понял, что не смогу без тебя жить. Я никогда не испытывал такого огня, который зажегся во мне в тот момент. Я всегда был наполнен холодом, и в моем сердце покоился лед. Но он растаял полностью, когда ты улыбнулась мне. В тот момент я полюбил тебя больше всего на свете. Теперь ты моя жизнь, моё существование. Я не смогу без тебя прожить. Ты должна быть со мной. Должна стать моей. Я люблю тебя. Горю по тебе. Я хочу тебя. Будь моей, Эжелья!

Я слушала его, и мои глаза то наполнялись слезами, то высыхали от непонимания, как мне быть и как реагировать на этот рассказ. Трагическая история моего появления на свет тронула сердце, и мне было очень жаль, что Саларда так жестоко отнеслась к Алисио. Но разве я могу согласиться, чтобы как женщина и возлюбленная принадлежать своему отцу?

— Я не могу, папа… ты мой папа, я не могу… — прошептала я, а он прижался своим лбом к моему и тяжело, взволнованно дышал.

— Когда на планетах ещё было мало людей, отцы брали своих дочерей в жены. Я сам бывал в таких мирах и видел это воочию. Это не так страшно, как тебе кажется, моя девочка, просто пойми, я для тебя единственный мужчина. Никому другому я не дам приблизиться к тебе. Поэтому со временем ты привыкнешь к мысли, что мы будем вместе и примешь меня, — тихо и ласково прошептал он, заглядывая мне в глаза.

А потом его губы потянулись к моим, и как я ни пыталась уклониться и отодвинуться, он жёстко зафиксировал мою голову, и пока я холодела от мысли, что мой отец сейчас поцелует меня, бережно и нежно прикоснулся ко мне губами. Осторожно приоткрыл рот и ласково втянул мои губы. Это было так удивительно, не ожидала от тёмного фея такой нежности. Растерянно замерла, и мои губы сами собой приоткрылись.

Дальнейшее уже больше походило на ту тысячелетнюю, изголодавшуюся по поцелуям жадность, о которой говорил Алисио. Он сразу усилил напор, и его язык проник в мой рот и смело двигался внутри. Я замычала, а он настойчиво и беспощадно обладал моим ртом, пока у меня не закружилась голова и я чуть не потеряла сознание.

Алисио отпустил меня и слегка отодвинулся. В голове у меня в хороводе мыслей билась птицей одна-единственная: такого не должно было случиться, отец не должен был так целовать меня!

— Ты не можешь. Ты не можешь, — прошептала я и услышала в ответ уверенные слова:

— Я буду целовать твои губы, и много других мест твоего тела я тоже буду целовать. За годы своей жизни я изучил много полезного про то как заставить девушку ощутить такую страсть и суметь распалить так, что бы она свою девственность подарила добровольно.

Эти слова пугали ещё больше.

— Этого никогда не будет, — сказала я, чтобы он передумал принуждать меня.

— Хочешь проверить прямо сейчас? — с ледяной хитринкой спросил Алисио, снова перейдя к своему обычному холодному состоянию. — Поверь, я продолжу и сейчас, и потом. Я достаточно буду принуждать тебя, чтобы не обделить вниманием. Но насиловать не буду. Не потому, что не хочу. Я очень хочу взять тебя, даже если ты будешь вырываться и умолять, чтобы я этого не делал. Я бы вошел в твоё тело и брал его дни и ночи напролет без остановки. Так долго и так сильно, чтобы ты теряла сознание. А потом, утолив свой голод, я бы начал утолять его снова. Ты не представляешь, насколько я тебя жажду. Я никогда не был с женщиной, если не считать твою мать. До и после Саларды больше ни одной женщине не удалось ни разжечь ни принудить меня, — объяснил он, а потом всё-таки сообщил то важное, что определило его решение.