Книга Брак ради мести. (не) Растоптанная жена, страница 100 – Анна Кривенко

В воздухе висел терпкий запах дыма из печных труб, а под ногами противно скрипел первый снег. Ветки в саду хрупко поблёскивали тонкой ледяной коркой, и всё вокруг казалось застывшим, будто сама природа затаила дыхание перед долгой зимой.

Настроение, конечно, было не очень. Я жила в абсолютном одиночестве, и только общение с Алевтиной Фёдоровной хоть как-то скрашивало мои дни.

Я взяла её компаньонкой, можно даже сказать личной служанкой. Для того, чтобы работать на кухне, хватало и других прислужниц.

Мы собрали урожай, наквасили капусты, наделали солений. Несколько мужчин, умеющих охотиться, сумели к зиме поймать парочку кабанов, штук пять косуль и приличное количество птицы. Так что и засоленное мясо у нас теперь было.

Я с удовольствием спускалась в погреб, рассматривая то, что заботливые руки собрали на близлежащих землях: засушенные фрукты, пучки трав, огромные бочки с соленьями, вяленое мясо и многое другое. Сразу на душе становилось легче. К зиме мы были готовы.

Запас денег тоже немножечко прибавился за счёт того, что нам удалось продать часть урожая. Конечно же, я бы сама с этим не справилась. В поместье оказался довольно грамотный управляющий. Раньше он был обычным прислужником, но после увольнения нечистых на руку управляющим я поставила именно его, и он показал чудеса организованности.

Парень был очень молод, при этом отвратительно писал — как курица лапой, — но мозги у него работали отлично. Звали его Михаил. Однако все в поместье звали его Мишаней, потому что он был простым малым: тщедушный, с очень юным лицом, непослушными рыжими кудрями и слегка конопатым носом. Он был очень милым и симпатичным. Кажется, ему едва стукнуло девятнадцать. Но юный гений был на своём месте.

Я тоже звала его Мишаней и быстро к этому привыкла. У нас сложились пусть и хорошие, в какой-то степени дружеские отношения, но при этом он, конечно же, оставался слугой, а я — его госпожой.

Я могла не переживать о своём будущем, однако сны с участием Игоря Степановича, да и других, не самых лучших людей из ближайшего прошлого, меня не оставляли.

Кстати с тех пор, как я покинула поместье, которое муж мне подарил, мы ни разу не виделись. Он и строчки мне не написал, а я — ему.

Два сапога пара…

Мне бы радоваться нашему разделению, но на душе было неспокойно. Точка не поставлена, а для спокойствия мне обязательно нужно её поставить. Неопределённость настолько меня измучила, что я уже совсем не могла спать по ночам.

Хотя Алевтина Фёдоровна готовила мне травяные настои для крепкого сна, но ничего не помогало.

И вот однажды, ранним зимним утром, Мишаня постучал в комнату и, после моего разрешения войти, поспешил поклониться до пояса.

— Госпожа… — он посмотрел на меня взволнованным взглядом. — Я только что из города. Ездил пополнять запасы молочных продуктов. Мне повстречался там один господин, который передал вам вот это письмо.

— Что за господин? — нахмурилась я.

— Я имени его не спросил, было не с руки. Просто взял письмо и привёз вам.

Я забрала письмо.

Конверт был плотный, с изящной красной печатью, на которой золотился герб, мне незнакомый. Сорвав печать на конверте, достала плотно сложенный лист бумаги. Пробежавшись по витиеватым строчкам, изумлённо приподняла брови. Бумага внутри пахла дорогими благовониями, строчки были выведены тонким, уверенным почерком. В них значилось, что в поместье графини Микулиной через неделю состоится осенний бал, и я, как новая хозяйка соседнего поместья, приглашена непременно. Слова были вежливы, даже льстивы, и я смутилась.