Книга Брак ради мести. (не) Растоптанная жена, страница 98 – Анна Кривенко

Атмосфера в воздухе была гнетущей: всё здесь дышало смертью и тоской, от чего я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. К счастью, рядом была Алевтина Фёдоровна, к которой я уже успела проникнуться теплотой. Эта чуткая женщина поддержала меня в трудный момент, тихо приободрив и не дав упасть духом.

Как только меня проводили в новую спальню, я ощутила некоторое облегчение. Да, эта комната была знакома мне по воспоминаниям Виктории. Перед глазами вспыхнули короткие эпизоды её детства: строгая гувернантка, не позволяющая играть в саду; вечера, проведённые за книгами в тишине, когда остальные дети смеялись где-то вдали; холодные взгляды родителей, больше требующих, чем любящих.

Даже здесь, в родном доме, Виктории жилось нелегко. Скорее одиноко — из-за строгости воспитания и постоянного давления. Именно поэтому её характер оказался таким слабым. И именно поэтому она в итоге попала в ту переделку, в которую попала…

* * *

Оказалось, что похороны родителей Виктории должны были состояться как раз в этот день. С огромным трудом я вообще воспринимала всё происходящее.

Момент ритуала почти не сохранился в памяти. Был какой-то священник — местный служитель из храма так называемого Оракула. Такова была религия в этом мире. Приехали какие-то соседи явно дворянского происхождения. Толпы слуг, если и не рыдали, то выглядели крайне подавленными.

Естественно, о моих рыданиях не шло и речи. Но атмосфера была такой жуткой, что я выглядела достаточно печальной, как того и требовала обстановка.

Наконец всё закончилось, и ближе к вечеру я возвратилась в дом. Осталась одна в своей новой комнате.

Лежала на кровати и думала: ну вот, очередной виток жизни, очередной шаг, очередная перемена. Но ведь на сей раз эта перемена к лучшему. Прошлое забыто, впереди совершенно новая жизнь.

У меня теперь есть собственное поместье, какие-то средства, на которые я могу жить и не зависеть от Игоря Степановича. Теперь я могу по-настоящему трудиться, а не просто выживать. Кажется, это повод для радости… хотя радоваться в день похорон было бы, честно говоря, странно.

Помню, в детстве я выдумала себе правило: если издалека услышала похоронный марш или увидела печальную процессию, то в тот день запрещала себе улыбаться — как бы чтя память того, кто перешёл в мир иной.

Вот и сегодня я запретила себе радоваться. Пусть не от всей души, но я должна была проводить родителей Виктории в последний путь.

А о своей новой, я верю, прекрасной жизни подумаю завтра.

Правда, в ней есть один нюанс: я всё ещё замужем. Но я намерена исправить это в ближайшее время…

* * *

Уснула ещё до того, как зашло солнце. Но ночь принесла совершенно неожиданное переживание.

Как это бывает во сне, оказалась я в странном месте. Это был дом — ни на что не похожий, но какой-то сияющий. Я бежала по летнему саду и радовалась, сердце замирало в груди от ожидания чуда.

И вдруг рядом появился он — Игорь Степанович. Но не тот угрюмый, мрачный и ненавидящий меня человек. И не тот усталый, замкнутый, с виноватым взглядом мужчина, которого я видела в последний раз.

Нет. Передо мной стоял юноша — сияющий, светлый, с любящим взглядом и широкой улыбкой на лице. Тот самый, что выплыл из глубин памяти Виктории.

Сердце сжалось от такой тоски, что меня буквально скрутило. Я вдруг почувствовала, как сильно Виктория любила его. Как глубоко он вошёл в её сердце. И как мучительно больно ей было тогда, когда он сделал себя её врагом.