Книга Яд для дракона-некроманта, страница 46 – Мэл Кайли

— Рамси, — сказал ровно. — Пригласи дэру Одри Дэсирэ, пусть подождёт меня в спальне, в моей постели. Желательно обнажённой.

Паж кивнул и вылетел из ванной, как пробка из бутылки.

Я только тогда осознал, насколько у меня стучит пульс. Вода на разгорячённой коже грозила испариться. На щеке замер девичий шёпот, в ладони — чёрная кружевная лента — след ночной гостьи, моей дерзкой Ласточки.

Пропустил кружево между пальцев, прислушиваясь к себе. Из зеркала на меня смотрел незнакомый мужчина со спутанными волосами, шальными глазами и полный жизни, жаром бьющейся в крови.

Я не знал, что могу быть таким.

На миг поднёс ленту к лицу и сделал глубокий вдох. Лёгкая сладость цитруса — нота мандарина, за ней прохладный лотос, а в самом сердце — жасмин. Лишь дракон умеет так тонко различать запахи.

Аромат сладковатый, фруктово-цветочный, но не приторный, ненавязчивый. И я понял, почему тронулся от неё головой: мне понравилось, как она себя вела, зверю — как она пахла.

— Дивар… — выдохнул сам себе и усмехнулся. — Вот же отчаянная.

Кружево тёплое, как её запястье. Кожа на щеке и шрам под глазом ещё хранили ощущение невесомого дразнящего поцелуя. И то, как она двигалась, как прикасалась…

Нет, не об этом сейчас.

Я швырнул повязку на край мраморной стойки, вышел из ванны, снял с перекладины полотенце. Ткань скользила по коже, стирая пульсацию, но не стирая огня. От него можно было избавиться только одним способом, и Одри — наверное, впервые за долгое время — оказалась очень кстати.

Спальня встретила меня уютным полумраком. Дэра Дэсирэ — белокурая, послушная, гибкая — уже ждала в постели. В её глазах светилась привычная смесь нежности и восхищения.

Видимо, в том и проблема.

Одри стала привычкой. Любовницы, меняющиеся каждые три месяца, стали привычкой. Секс стал необходимой привычкой без чувств и новизны. Чувства и острота — единственное, что мне не по карману.

Фаворитку устраивал мой мир и его правила, меня устраивала её тишина и покорность. Раньше этого хватало.

— Син, — она протянула ко мне руку, — ты задержался.

— Бывает, — сказал я и наклонился к ней.

Если уж Ласточка покачнула твердь под ногами, то мне требовалось заземление. И Одри дала его охотно, без вопросов.

Я не любил слов, когда дело доходило до постели. Для меня это была простая, честная механика: снять напряжение, ощутить тепло живого тела, выпустить тьму через плоть, а не через прах.

Временная избранница знала это и не обижалась. Не ждала стихов, не пыталась заглянуть внутрь. Не требовала, чтобы я становился кем-то другим. Сегодня я нуждался именно в этом.

Я взял её, как брал всегда — уверенно, без долгих игр и прелюдий, быстро и решительно. Меня бросало в жар, и я не пытался скрыть его. Внутри ещё бурлило напряжение, навеянное Ласточкой, и тело откликалось ярче, чем прежде.

Одри была благодарным огнём, послушным пламенем.

Мы горели дважды — вспыхивали и гасли, чтобы снова вспыхнуть. Второй раз был дольше, глубже, с затяжным эхом в груди. После него она уснула на моём плече, чуть дыша, а я, впервые за долгое время, не чувствовал привычной пустоты в груди.

Усталость легла на плечи, но сон не шёл. Светлые локоны любовницы щекотали шею и ключицы. А в мыслях был не этот миг и не эта женщина. Я возвращался к другой. К дерзкой, тихой, смелой. К той, что умела заставить подчиняться одному её слову.