Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 102 – Алекса Вулф

Кощей замолчал, переводя дыхание. А я по-новому взглянула и на сам дуб, и на сундук под ним. Это получается здесь, прямо под моими ногами, и погиб последний защитник гармонии и порядка? И здесь же прокляли мальчика, поддавшегося инстинктивной слабости?

От осознания значимости каждой травинки поблизости стало не по себе.

Тем временем Кощей продолжил:

— В сундуке этом запечатана моя смерть. Кто откроет его, сможет завладеть моим сердцем и уничтожить бессмертного колдуна. Раз и навсегда.

— Но как можно открыть сундук? — спросила я прежде, чем поняла, сколь двусмысленно прозвучал мой вопрос. Но Кощей будто не обратил внимания на вероятный умысел.

— Кровь жар-птицы. Лишь кровь представителя твоего рода способна высвободить из камня сундук и убить меня.

С этими словами Кощей взял меня за руку и подвёл к сундуку. Вблизи я смогла разглядеть причудливый узор на крышке сундука. Будто множество тончайших желобков сходились в центре в углублении, изображающем сердце. Вдруг моей руке стало холодно. Вздрогнув, я посмотрела на свои пальцы и с удивлением увидела в них кинжал.

Не то просьба, не то вопрос читался в глазах Кощея, но с губ его не слетело ни слова. Тогда заговорила я, пытаясь избавиться от тяжести неожиданно возложенного на меня решения.

— Если он погиб, не озвучив проклятия, как стало известно о том, что именно нужно сделать, чтобы открыть сундук? Да и с картиной…

Кощей печально улыбнулся и подошёл к дереву. Положил на каменный ствол ладонь, прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.

— Я и не знал до поры до времени. Пока в одну кошмарную ночь мне не явились они.

— Они?

— Сначала был он. Его глаза навеки отпечатались в моей памяти. Он явился и говорил, говорил, проклиная меня самыми тяжкими словами. Сказал и про сундук, уверив, что спустя многие лета явится неведомый потомок жар-птиц и сможет завершить наказание, избавив меня от мучительной бессмертной жизни, забрав и жизнь, и сердце, и душу.

— Но как же та картина? И перо…

— Ох уж эта молодёжь, — покачал головой Кощей. — Всё б вам вперёд батьки выскочить. Когда воин поведал мне о моём наказании, из пламени позади него выступила она. Красивая, сияющая в злате, с огромными чистыми глазами. Вы с ней даже чем-то похожи. Она положила руку на плечо воину и мягко заговорила:

— Нельзя. Во все времена — и прошлые, и грядущие — не родилось под солнечным светом ни единого безгрешного создания. Кто во многом, кто в малом — каждый оступался и ошибался. Не забывай, что подчас последний грешник в сердце своём несёт искреннее раскаяние и чистоту, в то время как всеми уважаемый праведник лишь личину благодетели носит, а за спиной своей хранит тяготы множества грехов. Мы поставлены здесь не казнить, но дарить справедливость и гармонию. Так оставь мальчику путь к спасению. Даровав проклятие, даруй и способ побороть его.

— Не могу, — опустив голову, тихо сказал воин, не глядя более в мою сторону, — не проси. Не могу. Он мог перевернуть исход битвы…

— Тогда скажу я, — нежный голос девы налился сталью решимости. Взглянув мне в глаза, она улыбнулась. За спиной её распахнулись призрачные крылья, сотканные из огненных искр. — Коль сумеешь пробудить в сердце жар-птицы сострадание, коль будешь достойным прощения наследника рода нашего, коль убедишь жар-птицу даровать перо в знак примирения — падут оковы твоего проклятия. Отныне судьба твоя в твоих руках, царский сын. Распорядись этим даром с умом.