Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 101 – Алекса Вулф

Я невольно подумала, что мы оба — и я, и Иванушка — были в глазах Кощея Бессмертного неразумными детишками. Собственно, в рамках его возраста так оно и было. Что значили двадцать-тридцать лет против нескольких веков?

— Вань, всё будет хорошо, — постаралась я успокоить моего богатыря, видя, что тот не спешил покидать тренировочную площадку. — Иди.

Хмыкнув, княжич всё же кивнул.

— Я буду рядом, — сообщил он скорее Кощею, чем мне, и развернулся. И тут же выругался себе под нос, но мы его отлично услышали.

— Бесово отродье, что ты под ногами мешаешься?

— Мяу! — раздался возмущённый мявк Мяуна, про которого я уже успела позабыть. — Лучше зеньками своими под ноги гляди, а не на честного котика напраслины возводи! Ишь удумал — бесами попрекать! Да в моей кровинушке отродясь бесовского духу не было!

— Оба. Кыш! — сурово оборвал стенания кота Кощей.

— Меня Яга приставила следить за этой неумёхой, — попытался возразить Мяун, но в глазах Кощея заклубилась тьма. Я даже снова испуганно икнула. Да что же это такое?

— Понял, принял, убежал, — тут же отозвался кот и исчез в зарослях, не дожидаясь Ивана.

И вот мы с Кощеем остались одни. Я всё смотрела на скульптуру из камня, слишком искусно вырезанную, чтобы быть статуей, и гадала — зачем бессмертный хозяин замка привёл меня сюда.

А он молчал, будто собирался с мыслями, и не спешил удовлетворять моё любопытство. В конце концов я сдалась первой.

— Что мне делать?

— Для начала слушать, — ответил Кощей и поднял голову вверх, задумчиво разглядывая крону каменного дуба.

— М-м-м? — промычала я спустя минуту. Кощей был как-то непривычно нерешителен.

— Та картина в замке, — начал колдун с тяжёлым вздохом. — Это лишь часть проклятия.

— Этот дуб тоже как-то замешан? — догадалась я.

— Именно, — кивнул Кощей. — Скажу больше — здесь заключена моя погибель.

Я всё же не удержалась от неуместного смешка. Значит, сказки не лгали? Дуб, сундук — и дальше по списку? Кощей мою реакцию не оценил. Хмуро сдвинув брови, он покачал головой, своим немым укором выбивая из меня чувство вины.

— Когда я вернулся в замок, — начал колдун издалека, — то застал последнего умирающего воина клана жар-птиц. Встретившись с ним взглядом, я замер, члены мои будто в камень превратились. А он лежал среди крови, пепла и погибших товарищей — и смотрел на меня. Прямо, с вызовом и кричащим обвинением. Как мог я остаться целым и невредимым здесь, среди пепла тысячи бравых воинов, и при этом иметь наглость вернуться? Трус, сбежавший в самый значимый момент, гнилое семя, опозорившее весь славный княжий род. Я не знал, но в тот момент воин проклинал меня. Сначала мысленно, а после, собрав все силы, закрепил его магией крови. На моих глазах из тверди земной вырос дуб, скрутившись мощным жгутом, тряхнул в первый и последний раз листьями и тут же обратился в камень. С руки воина сорвалась молния силы — он вложил остатки искры души, чтобы явить в корнях окаменевшего дуба этот сундук. Едва оформившись, он тут же был скован тем же камнем, навеки соединившись с корнями дерева. Когда воин жар-птиц испустил дух, в центре каменного сундука засияло красным. Я явственно услышал биение сердца, — будто внутри было оно, медленно умирающее сердце неведомого существа. Или же моё собственное — настолько гулко в ушах отдавались всё замедляющиеся стуки. Когда оно замолчало, я почувствовал в груди звенящую пустоту, а после понял, что каким-то непостижимым образом жар-птице удалось запечатлеть саму мою жизнь в этом сундуке.