Книга Небесный город, страница 122 – Критика Рао

Ираван обдумал ее слова. Он только недавно начал чувствовать этот Резонанс. Если эта константа Накшарабыла постоянной, то почему он или кто-либо другой не заметили ее раньше? Он бесстрастно изучал Наилю, то, как она сидела на краешке стула, ее лицо, такое юное, было полно нетерпеливого ожидания и надежды. Теперь он заметил то, чего не замечал раньше: губы Наили слегка приоткрылись, ее руки сжимали предплечья, пальцы то и дело касались волос.

И он вспомнил напряжение, которое почувствовал между ней и Ахильей в Академии.

Иравана пронзил шок. Он не мог поверить, что был так слеп.

— Спасибо, что рассказали мне, – тихо сказал он. – Я обязательно передам результаты ваших исследований Айраву или Чайе и предлагаю вам тоже донести до них свои идеи.

Наиля потрясенно моргнула. Наконец осознав, что ее просят уйти, она встала и поспешила покинуть нишу. Стена у нее за спиной закрылась. В тот момент, когда она исчезла, Ираван, дрожа, схватился руками за голову. Младший архитектор пришла в библиотеку не для того, чтобы поблагодарить его или поделиться информацией о новом интересном открытии. Она пришла не из-за конкуренции кандидатов, выдвигаемых на место в совете. Она пришла, чтобы сделать ему предложение.

Внезапно ему захотелось рассмеяться, и это было как минимум странно, но даже когда он подавил это желание, он знал, что находится на грани истерики. Иравана охватил такой сильный стыд, что его затошнило. Вот, значит, каким видели его в ашраме. Как низко он пал. Архитекторов учили изыскивать и анализировать возможности, и Ираван привык к тому, что амбициозные архитекторы Лабиринта часто заигрывали с ним, но быть такой наглой? Наиля осмелилась прийти к нему, несмотря на его долгий брак с Ахильей, несмотря на его положение, потому что увидела возможность успеха. Его мораль, его угрызения совести, все то, что определяло его, исчезло на фоне того, как он обращался с Ахильей.Он спровоцировал такое поведение. Он подготовил почву. Каким дураком он был.

В Ираване росло огромное отвращение к самому себе. Ахилья все это время была права. Он был слеп к своим недостаткам. Все эти его тайны и махинации… Он подвел жену очень сильно, окончательно и бесповоротно, открыв возможность даже для такого поступка, неважно, насколько непреднамеренного. Тело у него начало дрожать, зрение затуманилось, и ненависть к себе угрожала похоронить под своей тяжестью.

Перед ним снова открылись два пути, но он застрял на развилке, так и не понимая, какой выбор будет правильным.«Отпустите меня, – в отчаянии подумал Ираван, обращаясь с мольбой неизвестно к кому. – Освободите меня из этого заключения».

Долгое время он сидел за столом, держась за голову и пытаясь унять дрожь.

Наконец Ираван глубоко вздохнул и выпрямился. Ниша снова изменилась, вернувшись к той модели, которой они пользовались вместе с Ахильей: с низким потолком и бутонами жасмина на стенах. Он смотрел на нее, и сердце его учащенно билось. Архивные дизайны сохранились в памяти ашрама, но память была вопросом силы и выносливости, а растения ашрама трансформировались в зависимости от желания гражданина.

Если ашрам помнил о счастье, которое когда-то было у них с Ахильей, если он так безжалостно транслировал его в библиотеке, это означало только одно. Несмотря на свои проблемы, и он, и Ахилья хотели помириться.«С нами еще не покончено, – подумал Ираван. – Пока еще нет».