Книга Небесный город, страница 38 – Критика Рао

Оам нахмурился, но ничего не сказал. Ахилья уставилась на Иравана, подбородок у нее дрожал. Он взглянул на нее в ответ, и в его взгляде был молчаливый призыв опровергнуть его логику, но затем, без предупреждения, что-то внутри него шевельнулось, нарушив серьезность момента. Губы Иравана дрогнули. Он почувствовал внезапное желание заключить ее в объятия, вдохнуть ее запах, сказать ей, как сильно он скучал по ней и их разговорам. Он больше не хотел ссориться. Он хотелбаловать и нежить ее. Осознание этого застало его врасплох. Ираван моргнул и отвел взгляд.

Когда лист кувшинки бесшумно ударился о берег, это стало для всех почти неожиданностью. Все трое сошли. Над ними искрился купол из шиповника, каждый дюйм которого был покрыт шипами и колючками.

Ираван остановил траектирование и постучал по одной из своих бусин рудракши. Она был похожа на ту, что он забрал у Наили и раздавил. Только в его бусине содержались более высокие разрешения, предоставляемые исключительно Старшим архитекторам. Код активировался, и зазвучала тонкая сложная мелодия, слышная только ему.

Мгновение ничего не происходило.

Затем стена из шиповника застонала. Дерево разгибалось с болезненным звуком, похожим на скрежет костей. Ветки в агонии ломались одна за другой.

В стене появился проем, но движение казалось вынужденным.

Ираван нахмурился. Его ключ работал, но чувствовалось какое-то странное сопротивление. Как будто ашрам не хотел их выпускать. Он подумал, не предостеречь ли их от выхода наружу, но после его категоричного выступления такое предостережение вряд ли бы способствовало улучшению образа архитекторов. Он также не мог отменить миссию: в лучшем случае его сочтут трусом, а в худшем – властным ублюдком. Он молча махнул Ахилье, но она проигнорировала его.

Ее взгляд был прикован к проему, руки дрожали.

— Что случилось? – спросил Ираван.

Она поиграла медальоном у себя на шее, и он тихо зазвенел.

Он увидел, как участился ее пульс.

— Это из-за джунглей? – снова спросил он. – Нам необязательно идти. Возможно, это неплохая мысль.

— Нет. Ты не поймешь.

— А ты попробуй объяснить.

Она не потрудилась ответить, теребя медальон.

Оам протянул руку, и Ахилья схватилась за нее.

— Наши истории не имеют значения, – сказал молодой человек. – Ты обязательно что-нибудь обнаружишь благодаря якшам. Это того стоит.

Иравана осенило. Все его разговоры об архитекторах и их важности, все его речи об их историях… а ведь у обычных граждан не было вообще ничего своего, с чем они могли бы соотносить себя. Официально действующие истории практически стерли истории обычных граждан. Его доводы о выживании были правильными, но все, что он делал, это пытался отговорить Ахилью от экспедиции. В этой группе из трех человек именноон был незваным гостем. Эта мысль застала его врасплох. Он взглянул на Ахилью, но что он мог сказать? Только хуже сделает.

Ираван придержал язык. Он двинулся вперед и вышел через проем в зарослях шиповника прямо в джунгли.

Сначала на Иравана обрушился крик джунглей – безмолвный, лихорадочный, зловещий.

Он пронзал его насквозь, будто под кожу загоняли шипы. Браслет из бусин рудракши у него на запястье сильно завибрировал, изо всех сил стараясь удержать стену из веток шиповника. Когда внешний лабиринт покинул Оам, Ираван снова постучал по бусине. Ветви в стене шиповника, яростно зашуршав, встали на свое место, закрывая проход.