Книга Небесный город, страница 39 – Критика Рао

Ираван сглотнул. Крик звучал рагой^[7], остатком траектирования – именно этим способом природа приводила в гармонию работу архитектора с естественным состоянием растения. Архитекторы интерпретировали раги как мелодии, но за всю жизнь Ираван никогда не ощущал ничего похожего на рагу джунглей. Она звучала как последние опустошающие отголоски древнего крика. Волоски у него на шее встали дыбом.

Проход, через который они вышли, исчез полностью. Лианы и лозы скользили по шиповнику, становясь гуще, толще. Над ними сплетались ветви. Листья на деревьях уже были вполне зрелыми, а ветви сгибались под тяжестью пухлых белых ягод, готовых лопнуть. Трава у ног теперь доходила ему до коленей и росла поразительно быстро – гораздо быстрее, чем можно было ожидать вскоре после земной ярости. А то, что здесь уже были деревья, да еще и увешанные плодами, казалось просто невероятным.

Ахилья лихорадочно осматривала окрестности, стараясь заметить как можно больше. От сумки ее взгляд метнулся к стволу белого бука, который становился толще прямо на глазах, затем перескочил на Оама и, наконец, на мгновение замер на Ираване. Когда их взгляды встретились, Ираван открыл рот, но она пошла туда, где стоял Оам, уставившись на джунгли. Она что-то шепнула ему, и они оба открыли сумки и стали в них копаться, извлекая различное оборудование.

Ираван начал траектировать и последовал за ней.

— Ты ведь тоже это чувствуешь?

Она настороженно посмотрела на него.

— Чувствую что?

— Джунгли. Что-то не так.

Как всегда при траектировании, его зрение разделилось на две формы восприятия. В первом он видел, чем занимаются Ахилья и Оам, как становятся гуще кусты, как капает сок с каучукового растения, а листья и побеги разворачиваются и растут во все стороны с головокружительной скоростью.

Вторым восприятием, существуя в виде пылинки, Ираван увидел джунгли как поле, усеянное звездами. Последний раз он был в джунглях несколько лет назад, но не помнил, чтобы тогда Момент был таким зловещим. Он плыл сквозь него, ощущая дикость, темную невольную жестокость, поскольку травы, стебли и стволы существовали, исходя только из возможностей насилия, и душили друг друга, сражаясь за драгоценный солнечный свет. Древние архитекторы, должно быть, столкнулись с Моментом, очень похожим на этот, когда впервые подняли эти виды в небо почти тысячу лет назад.

Ахилья ничего не ответила. Они с Оамом продолжали распаковывать вещи, вытаскивая мачете, встряхивая и раскрывая оборудование, с тихим щелчком прикрепляя необходимые инструменты к ремням экипировки.

Неархитекторам звучание раги было недоступно, но в поведении и движениях Ахильи была некая скрытая нервозность.

Конечно, она видела, что джунгли настроены враждебно. Может, она так сильно злится, потому что не хочет подтверждать, что он прав и что есть причины для беспокойства?

Ираван создал линии созвездия, связывая различные звезды в сложные узоры, но даже после этого его линии сильно дрожали.

— Это нормально, Ахилья? – тревожась, спросил он. – Никто из других архитекторов во время предыдущих экспедиций не упоминал, что джунгли кажутся странными?

— Да все так говорили, – ответила она. – Но все они были в джунглях впервые, так что…

Она встретилась с ним взглядом, и он увидел, что она говорит искренно. Он знал, о чем она думает, да и сам он думал об этом же. Даже если в предыдущих экспедициях джунгли сбивали с толку Младших архитекторов, Иравана это не должно было коснуться.