Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 37 – Рия Адри

— От часа до жизни, — сказал он.

Мара тихо охнула.

Я села перед ним на корточки, хотя платье сразу намокло от травы. Взяла его лицо за подбородок. Он напрягся, но позволил. Кожа была горячей, под пальцами — жёсткая щетина, проступившая за ночь. Я посветила маленьким светильником сначала в один глаз, потом в другой.

Зрачок не сузился.

Плохо.

— Почему вы не предупредили?

— Ты бы запретила.

— Да.

— Поэтому.

Я отпустила его резко, но сдержала желание сказать лишнее. Злость на пациента редко полезна. Даже если пациент — дракон, бывший муж и мужчина, который только что ослеп ради бегства.

— Вы не имели права решать за всех.

— Имел. Калиста нашла бы тебя.

— Вы обменяли зрение на мою безопасность.

— На нашу возможность двигаться дальше.

— Не украшайте.

Он поднял лицо к серому небу. Дождевые капли лежали на ресницах, а он даже не моргал вовремя.

— Хорошо. На твою безопасность.

От этой честности стало хуже.

Я хотела злиться прямее. Чище. Но человек передо мной был ранен, ослеп и всё равно держался так, будто просто потерял перчатку.

— Я осмотрю позже, когда найдём укрытие, — сказала я. — Есть старый карьерный дом?

Мара кивнула.

— В получасе отсюда. Каменщики давно ушли. Там крыша дырявая, но стены целые.

Тирн вернулся.

— Хвоста не вижу. Но по дорогам уже идут патрули. Нам нужно уйти с открытого места.

Арвен поднялся сам.

Слишком резко.

Я успела подхватить его за руку, когда он качнулся. Его пальцы тут же легли поверх моих, нащупали запястье, метку под рукавом. Не собственнически. Как ориентир.

— Я могу идти, — сказал он.

— Верю. Но пойдёте со мной.

— Это приказ целительницы?

— Это здравый смысл женщины, которая не хочет тащить вас по грязи.

Он кивнул.

Мы пошли к каменоломням.

Дорога была тяжёлой. Грязь липла к подолу, камни скользили под ногами. Мара несла сумку с осколком и травами. Тирн шёл впереди, проверяя следы. Арвен держался рядом со мной, рука на моём локте. Для слепого он двигался слишком уверенно, но я чувствовала каждое напряжение в его пальцах. Он запоминал шаги, звук, уклон дороги, моё дыхание. Приспосабливался с пугающей скоростью.

Опасный человек остаётся опасным, даже когда теряет глаза.

Карьерный дом оказался низким каменным строением у склона. Внутри — одна большая комната, старый очаг, сломанная лавка, куча сухой соломы в углу. Крыша текла в двух местах, зато стены были толстыми, а окна узкими.

Тирн сразу занялся входом. Мара — очагом. Я усадила Арвена на лавку и начала осмотр.

Сначала рана.

Она выглядела чуть лучше: кровотечение ослабло, края очистились от серого налёта. Но яд сидел глубоко. У сердца. Связанный с меткой, осколком и теми людьми, которые хотели сделать из меня ключ.

Потом глаза.

Я проверяла осторожно, задавала короткие вопросы, следила за реакцией. Арвен отвечал спокойно. Без раздражения. Это тревожило сильнее. Когда сильный мужчина перестаёт спорить с болью, значит, он экономит силы там, где другим уже нечего экономить.

— Видите свет?

— Нет.

— Движение?

— Нет.

— Боль в висках?

— Да.

— Сильная?

— Терпимая.

— Для вас «терпимая» может означать «другой человек уже умер бы». Оцените по десятибалльной шкале.

Он повернул голову на мой голос.

— Семь.

Значит, девять.

Я обработала виски настоем, наложила прохладные компрессы и наконец села напротив. Усталость накрыла сразу. Руки дрожали. На платье засохла его кровь. Волосы выбились из шпилек. Я чувствовала себя не героиней судьбоносной истории, а женщиной, которую ночь протащила по всем углам собственного страха.