Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 30 – Александр Горохов

Советская система учёта рабочего времени… Принципиально существовали две формы: «сделка» и «повремёнка». При первой сотруднику шла оплата по конечному результату: сколько, например, моя мама ошиновала колёс, просверлила, скрепила, за столько ей и заплатили. Но восемь часов присутствовать на рабочем месте она была обязана, есть у неё работа или её нет. Если работы много и «горит» план, то приходится работать сверхурочно, а когда сверхурочных часов набегает 8, то можно взять отгул.

Вторая — повременная оплата, «оклад». Сколько часов за месяц пробыл на рабочем месте, за столько и заплатят. С условием, что этих часов не меньше всё тех же восьми каждый день. Применялась для инженерно-технического и управленческого персонала, результаты труда которого нельзя посчитать в штуках. Причём, в штатном расписании этих должностей существовала категория тех, чей рабочий день не нормирован заветными восемью часами. Если надо — то паши хоть круглые сутки, при начислении зарплаты компенсируют премией. Или теми же отгулами.

Отец — слесарь по ремонту оборудования. Как раз из «повремёнщиков». Но это вовсе не значит, что он «гоняет балду», если все станки работают без проблем. Помимо ремонтов, в его ответственности лежит перенастройка некоторого количества универсальных станков (большинство их на заводе всё-таки специализированные), устранение мелких проблем в функционировании объектов заводской и поселковой инфраструктуры. А то и вовсе подмена рабочих, не вышедших на смену по той или иной причине. По сути — мастер на все руки, как мне кажется, способный на имеющемся оборудовании изготовить ту же телегу от начала и до конца, поскольку знает все, буквально все станки и способен работать на каждом. Но особенно любит токарный (у чугунной втулки, вставляемой в ступицу колеса для уменьшения трения об ось, требуется проточить внутреннюю поверхность). Вот папеньку и ценят за эту универсальность, «не зажимают» отгулы или одно-двухдневные отпуска за свой счёт: всё равно обязательно отработает во время авралов. Вот только на носу лето, самая горячая пора в сельской местности, и все эти отработки нежелательны.

— Ночевать в интернате останешься? — поинтересовался он на прощание.

— Останусь. Не хочу время на дорогу терять: нас только что накачивали про подготовку к годовым контрольным. Да и гитару хочу вечером опробовать.

Какой там «вечером»? Сразу после обеда засел в мальчишеской спальне и принялся «на слух и на глаз» настраивать струны. Что значит «на глаз»? Да просто более «басовитые» струны настраивают по звучанию свободной предыдущей. А я просто заметил, что при точном резонансе одна из струн начинает «дрожать», даже если её не трогать.

А потом — аккорды. Нужно приучать «новые» пальцы зажимать нужные струны на нужных ладах. И добиваться того, чтобы это происходило «на автомате», механически, на основании мышечной памяти.

Мелкой пацанве, первое время набившейся в наш «кубрик», это «бессмысленное» треньканье быстро надоело, и на пару часов, пока не устали подушечки пальцев, я остался наедине. Наедине с возможностью обдумать куда более важные вопросы, чем отношения с Муртазаевой и подготовка к выпускному.

Итак, что мы имеем.

Как мы с генералом решили, в первую очередь мы попытаемся воздействовать на маршала Устинова. Дмитрий Фёдорович, пожалуй, самый технически «подкованный» из советского руководства, и это говорит о его незаурядном уме. И один из самых влиятельных. Конечно, все окончательные решения по важнейшим вопросам решает лично Брежнев. Но непременно советуется перед этим с Сусловым, Андроповым, Громыко, Косыгиным и Дмитрием нашим Фёдоровичем. В рамках их полномочий.