Книга Возлюбленная пепла, страница 44 – Арина Власкалич

— Ты решил превратиться в мямлю. Как удобно, правда? Сначала ты возжелал власти и отправился к Вагам, чтобы с тебя сняли печати, потом по твоей милости убили всю семью и на протяжении трёх веков отголоском нашей трагедии уничтожали наш род – то малое, что уцелело от него! Наших правнучатых племянников! Так объясни мне, почему Варговские правнуки могут жить, а от нас не осталось ничего?! Словно никогда и не было! А ведь это ты во всём виноват! Но вместо того, чтобы всё исправить, ты поджал хвост и прячешься в норе, словно трусливое животное! Ты трус! И ты виноват в наших смертях!

Эоху пошатнулся. Внутри всё умирало. Ещё вчера он ничего не чувствовал, кроме смертельной усталости и прорывающегося иногда самобичевания. Сейчас дамбу прорвало. Стало привычно больно. Но если раньше болело снаружи, то сейчас болело глубоко внутри и не существовало ни единого способа это прекратить. Он шёл к Варгам не для освобождения от печатей, а для того, чтобы помочь. Ещё ему, конечно, польстило, что взрослые опытные маги попросили помощи у такого юнца. И пусть в этом Эрика заблуждалась, да в остальном была полностью права. Из-за него и по его милости убили всех родных и изничтожили род.

— Эрика, – позвал дрогнувшим голосом Эоху и потянул вперёд руку.

Девушка вдруг полностью преобразилась. Искажённый яростью образ сменился на понимающий и даже жалостливый. Она сделала несколько шагов к брату и положила прозрачную руку ему на плечо:

— Я знаю, ты не понимал, чем придётся заплатить, и не желал нам смерти. На твою долю выпали ужасные нечеловеческие мучения.

Эрика говорила ласково, с сочувствием, и потому Эоху ловил каждое её слово и пытался снова научиться дышать.

— Но ты ещё можешь исправить всё. Варги не должны ходить по этой земле. Они оскверняют мир своим присутствием. Ты обмяк и ослаб, но я верю, что ты скоро вернёшься ко мне и восстанешь из пепла, снова превратившись в моего Эоху. И я знаю, что не зря ждала тебя.

Внутри всё больно сжалось, голову сдавило. Сказав последние слова, девушка исчезла.

В помещении вдруг стало непомерно тесно и запредельно душно. Эоху пробежал коридор, вошёл в предбанник и попытался открыть железную щеколду двери. Заклинание запирания ставил отец, от времени оно развеялось. А вот заклинание сохранения матери оставило замок в первоначальном состоянии. Только металл будто бы спаялся. Щеколда трещала, звенела, но продолжала героически держаться на месте.

Вернувшись в подсобку, мужчина разыскал топор и ещё некоторое время провозился с замком, который пришлось выломать. А наконец, выйдя наружу и взглянув на ореол ослепительного восходящего солнца, Эоху почувствовал новый прилив ярости и отчаяния. Взгляд упал на поваленный бук. Дерево, судя по состоянию коры, упало ещё осенью. Сжав в руке рукоять топора, он решительно двинулся к буку.

Несколько часов кряду, он обрубал большие ветви, раскалывал их на бруски, затем яростно рубил ствол.

Когда солнце начало палить, мужчина, наконец, развернулся и вошёл в дом. Зашёл в кухню и взял ведро, чтобы вернуться к ручью и набрать воды. Когда он шёл по коридору, услышал визг:

— Эоху! – кричала Мэри. – Здесь мышь!

Он почти забыл, что находится в доме не один, и это осознание раздражало. Внутри мужчины разверзлась дыра, он был неспособен сейчас на общение. А потому, не обращая никакого внимания на творящуюся за дверью суету и визг, продолжил идти по коридору. Послышался скрип открываемой двери и возмущённое: