Книга Джин. Любое желание — твое, страница 24 – Лисавета Челищева

— Ну так могла бы и мне сообщить! — рявкнул он, и в его голосе мне почудилось что-то, похожее на... обиду?

— Что? — я моргнула, сбитая с толку. — Зачем?

— Затем, — буркнул он, оглядывая мою комнату с плохо скрываемым отвращением. Я проследила за его взглядом: обшарпанные обои, продавленный диван, газовая плита в углу. Райский уголок.

— О боже, пожалуйста, просто уходи, — вздохнула я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — У меня нет сил на твои выходки.

— Ах да, наверное, занята своим шлюшьим бизнесом, — усмехнулся он, проходя в комнату и бесцеремонно усаживаясь на мой диван.

— Пожалуйста, ничего не трогай! — закричала я, и от крика закололо в висках. Я попыталась схватить его за руку, чтобы вытолкать, но вместо этого он перехватил моё запястье.

— Почему ты такая... горячая? — спросил он, хмурясь, и приложил ладонь к моему лбу.

— Не твоё дело! — заорала я, вырывая руку, но сил почти не было.

Он проигнорировал мой крик, мягко, но настойчиво прижал ладонь к моей шее, проверяя пульс.

— Ты вся горишь... У тебя температура. Под сорок, наверное.

— Ну надо же. Какое открытие века, — пробормотала я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — А теперь иди, купи себе приз за наблюдательность.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что некоторые вечно переходят мои границы, а мне это не нравится, — рявкнула я, но вышло жалкое подобие рыка — скорее сиплый писк.

— Границы, говоришь? — повторил он и без предупреждения подхватил меня на руки.

Я ахнула, вцепившись в его пальто. От него пахло улицей, мятной жвачкой и тем самым парфюмом, который я уже научилась узнавать из тысячи.

— Почему ты так одержим мной? — спросила я, глядя в его чёрные глаза, которые сейчас были совсем близко.

— Тебе кажется. — Валентин уложил меня на кровать и накрыл одеялом. — Я закажу ужин, накормлю тебя, дам лекарство и уйду. Если повезёт, ты даже доживешь до утра.

— Очень смешно… Подожди. Ужин? — моргнула я, пытаясь сфокусироваться на его лице. — А который час?

Он взглянул на часы.

— Десять вечера.

— О боже... я что, так долго спала? — прошептала я, чувствуя, как веки снова тяжелеют.

— Да. И если бы я не пришёл, ты бы, наверное, провалялась тут до утра с температурой и без воды. — Он достал телефон и начал что-то набирать. — Что будешь?

— Ничего мне не надо. — ответила я, пытаясь встать, но он одним движением уложил меня обратно.

— Я сказал, что заплачу.

— А я сказала — нет, спасибо, — просипела я, отворачиваясь к стене.

— Ты невыносима.

— А ты навязчивый псих.

— Зато ты живая будешь.

Я не ответила, потому что провалилась в сон.

Проснулась я от запаха еды. Настоящей еды, не заварной лапши. Где-то на кухне звенела посуда, и этот звук вырвал меня из температурного забытья.

Я села на кровати, завернувшись в одеяло. Тело всё ещё лихорадило, но голова уже не раскалывалась, и дышать стало легче. На тумбочке стоял стакан с водой и две таблетки — жаропонижающее и обезболивающее.

Я проглотила их, запила водой и прислушалась. На кухне кто-то возился. Неужели он ещё здесь?

ВАЛЕНТИН

Утром я проснулся с мыслью о ней.

Это начинало бесить. Я не должен был думать о какой-то медсестре, о ночной бабочке, о девчонке, которая умудрялась выводить меня из себя одним взглядом. Но её лицо стояло перед глазами — бледное, с кругами под глазами, когда я уходил от неё вчера. Она была больна. По-настоящему больна.