Книга Свобода без корсета, страница 20 – Людмила Вовченко

— Мадам считает, что рукав слишком простой.

— А дочь?

Камилла помолчала.

— Дочери нравится.

Маргарита отложила хлеб.

— Прекрасно. Значит, будем говорить с дочерью.

— Обычно говорит мать.

— Вот и узнаем, умеет ли дочь пользоваться ртом.

На кухне стало тихо.

Жанна смотрела на неё с восторгом. Софи — с осторожным интересом. Элоиза — с тревогой. Камилла — так, будто перед ней внезапно появился новый вид Маргариты, и она ещё не решила, опасен он или полезен.

— Марго, — сказала Камилла медленно. — Мадам Бертран важная клиентка.

— Тем более нельзя позволять ей уродовать платье.

— Она платит.

— Она платит за платье дочери. Не за памятник собственному вкусу.

Камилла открыла рот. Закрыла. Потом вдруг улыбнулась — коротко, остро.

— Ты сегодня точно другая.

Маргарита взяла чашку.

— Будем считать, что вчера я умерла как человек, который терпит глупости.

— А сегодня?

— Сегодня воскресла администрация.

Жанна не выдержала и рассмеялась вслух.

Смех оказался заразительным. Элоиза улыбнулась. Даже Софи позволила себе тихое «хм». Камилла покачала головой, но взгляд у неё стал легче.

После завтрака Маргарита наконец увидела парадную часть ателье.

Салон для клиенток находился в передней комнате с окнами на улицу. Это было светлое помещение с бледно-зелёными стенами, высоким потолком, зеркалом в полный рост, двумя мягкими креслами, низким столиком с журналами мод, ширмой, манекеном и несколькими образцами тканей, разложенными на деревянной стойке. На стене висела вывеска в изящной рамке:

MARGUERITE LACROIX

Modes et Robes

Маргарита остановилась перед ней.

Своё имя — и не своё — она прочитала медленно.

Буквы были чёрные, чуть выцветшие, с тонкими завитками. Под вывеской стояла ваза со свежими белыми цветами. Цветы пахли влажно, зелено, чуть горько.

На улице за окном прошла женщина в тёмном платье и шляпе с пером. За ней мальчик катил обруч. Экипаж остановился у соседнего дома. Из него вышла дама в перчатках и долго поправляла юбку, прежде чем ступить на тротуар.

Каждое движение здесь было медленнее.

Не потому что люди не спешили.

А потому что одежда, транспорт, правила и сама жизнь заставляли их двигаться иначе.

Маргарита провела рукой по стойке с тканями.

Шерсть.

Шёлк.

Батист.

Хлопок.

Кружево.

Ткань отвечала пальцам честно. Не как цифровая картинка, не как образец в презентации, а живым переплетением нитей. Один отрез был слишком жёстким. Другой — чудесно мягким, но дорогим. Третий — красивым на вид, но неприятным к коже.

Она закрыла глаза на секунду.

Вот оно.

Её поле боя.

Не подиум с прожекторами.

Не стеклянная переговорная.

А эта комната, где каждая женщина будет приходить со своими страхами, ожиданиями, чужими приказами, собственным телом и надеждой выглядеть хорошо, не развалившись к вечеру.

— Книги, — напомнила она.

Камилла отвела её в маленький кабинет позади салона.

Кабинет был тесный, но уютный: письменный стол, полки с коробками, чернильница, стопка счетов, журнал заказов, несколько писем, лампа, стул с потёртой обивкой. Из окна был виден крошечный дворик: мокрая брусчатка, бочка для воды, куст сирени у стены, ещё голый после зимы, и узкая полоска неба.

Камилла положила на стол толстую тетрадь в тёмной обложке.

— Вот.

Маргарита села.

Снова с трудом.

Открыла.