Книга Свобода без корсета, страница 21 – Людмила Вовченко

Почерк был аккуратный. Записи — подробные. Заказы, суммы, авансы, остатки, расходы на ткань, оплату помощниц, уголь, свечи, ремонт машины, долги поставщикам.

Первые пять минут она просто читала.

Камилла стояла рядом, напряжённо сцепив руки.

Маргарита перевернула страницу.

Потом ещё одну.

Цифры складывались в неприятную, но не смертельную картину.

Ателье не было обречено.

Оно было плохо защищено.

Слишком много индивидуальных заказов с маленькой маржой. Слишком много уступок важным клиенткам. Слишком много срочных переделок без доплаты. Слишком часто аванс уходил на закрытие старого долга. И отдельная ядовитая строка — деньги Жюлю.

Маленькие суммы.

Постоянно.

Как капли воды, разрушающие камень.

Маргарита постучала пальцем по странице.

— Это прекращается.

Камилла сразу поняла.

— С Жюлем?

— Да.

— Он будет скандалить.

— Пусть. Скандал бесплатный. Деньги — нет.

Камилла смотрела на неё почти с надеждой, но не позволяла себе поверить слишком быстро.

— Ты уже пыталась.

— Значит, раньше плохо пыталась.

Маргарита взяла карандаш.

— Дальше. С этого дня все срочные изменения оплачиваются отдельно.

— Клиентки будут недовольны.

— Они и так недовольны. Просто бесплатно.

Камилла моргнула.

Маргарита продолжила:

— Если мадам хочет изменить рукав за день до выдачи платья — доплата. Если она передумала по цвету после раскроя — доплата. Если её дочь плачет, потому что мать хочет превратить её в торт, — консультация бесплатно, психологический ущерб включаем в стоимость следующего заказа.

Камилла закрыла лицо рукой.

— Господи.

— Он уже видел корсет, его трудно удивить.

— Марго!

— Что?

— Ты не можешь говорить такое при клиентках.

— Не буду. При клиентках я буду вежлива. Это хуже.

Камилла вдруг рассмеялась.

Не тихо, не осторожно, а по-настоящему. Так, будто напряжение последних месяцев треснуло хотя бы на минуту.

Маргарита смотрела на неё и чувствовала, как собственный страх отступает ещё на шаг.

Не исчезает.

Нет.

Он был здесь. Под кожей. В каждом взгляде на чужую мебель, на чужие часы, на чужие даты в журнале, на собственные руки. Но рядом с ним появлялось другое чувство.

Рабочий азарт.

Если она не может вернуться прямо сейчас, значит, нужно выжить.

Если нужно выжить — надо понять систему.

Если система идиотская — её придётся чинить.

К девяти часам пришли Бертраны.

Мадам Бертран вошла первой.

Крупная женщина лет пятидесяти, в тёмно-фиолетовом платье, с высокой грудью, тяжёлой шляпой и лицом человека, который привык покупать не вещи, а право командовать. За ней почти скользнула дочь — бледная девушка в светлом дорожном платье, с русыми волосами под шляпкой и глазами испуганной лани.

Свадебное платье вынесли в салон.

Оно было красивым.

Кремовый шёлк, мягкий блеск, кружевная отделка, аккуратный лиф, длинная юбка. Рукав действительно был простым — и именно это делало платье нежным, юным, не перегруженным.

Мадам Бертран сразу указала на него.

— Здесь нужно добавить кружево. Больше. И, возможно, жемчуг.

Дочь опустила глаза.

Маргарита посмотрела на платье, потом на девушку.

— Мадемуазель Бертран, вам нравится рукав?

Девушка вздрогнула, будто к ней редко обращались напрямую.

— Я… да, мадемуазель.

— Тише, Сесиль, — сказала мать. — Ты не понимаешь. На свадьбе все будут смотреть.