Книга Свобода без корсета, страница 53 – Людмила Вовченко

Поставил обратно.

— Она изменилась.

— Люди иногда меняются.

— Не так быстро.

— Иногда достаточно одного удара.

— Какого?

Арман пожал плечами.

— Долг. Страх. Смерть. Предательство. Или утро, когда человек понимает, что больше не хочет жить прежней жизнью.

Александр посмотрел на отца.

Иногда Арман де Бомон говорил просто.

Почти грубо.

И попадал точнее любого светского философа.

— Она опасна, — сказал Александр.

— Для кого?

Хороший вопрос.

Для общества?

Для привычек?

Для его матери?

Для него?

Он не ответил сразу.

Арман усмехнулся.

— Когда поймёшь — скажешь.

— Ты хочешь с ней работать?

— Если она действительно понимает, что делает, возможно. Женщины носят половину тканей, которые мы производим, а решают, какими эти ткани должны быть, в основном мужчины в кабинетах. Это всегда казалось мне странным.

Александр внимательно посмотрел на отца.

— Ты никогда этого не говорил.

— Ты никогда не спрашивал.

Арман положил батист на стол.

— Завтра посмотри не только на женщину. Посмотри, какие вопросы она задаёт. Умный человек отличается от мечтателя не идеями, а вопросами перед работой.

— Она задаёт правильные.

— Тогда слушай.

Отец пошёл к двери, но у порога остановился.

— И, Александр.

— Да?

— Если твоя мать начнёт слишком остро проверять мадемуазель Лакруа, не мешай сразу.

— Почему?

Арман улыбнулся.

— Потому что Изабель уважает только тех, кто выдерживает первую бурю. А судя по твоему лицу, эта портниха может оказаться женщиной с хорошим зонтом.

Он ушёл.

Александр остался один.

Дождь за окном усилился. По стеклу побежали тонкие линии, и сад окончательно растворился в темноте. В кабинете пахло углями, тканями и мокрым весенним воздухом, просочившимся сквозь неплотную раму.

Александр подошёл к окну.

В отражении стекла он увидел собственное лицо.

Спокойное.

Холодное.

Закрытое.

Таким он привык быть.

Так было удобно.

Так было безопасно.

Но сегодня в маленьком ателье на окраине Парижа женщина в сером платье, с усталыми глазами и руками мастера, посмотрела на его мать без страха, на него — без расчёта, на ткань — как на задачу, а на общество — как на плохо скроенный костюм, который можно распороть и собрать заново.

И этот образ не уходил.

Александр поднял с письменного стола визитную карточку ателье, которую взял незаметно, пока мать изучала лекала.

Marguerite Lacroix.

Modes et Robes.

Буквы были простые, чуть старомодные.

Маленькое ателье.

Большие неприятности.

Он провёл большим пальцем по краю карточки.

— Что же с вами случилось, мадемуазель Лакруа? — тихо произнёс он.

Ответа, разумеется, не было.

Только дождь.

Тиканье часов.

И далёкий, едва уловимый шум Парижа за окнами.

Александр положил карточку рядом с лекалом.

Завтра в десять он снова увидит её.

И впервые за долгое время это ожидание не раздражало.

Оно бодрило.

Глава 6

Париж просыпался медленно.

Не так, как современный город, который открывал глаза вместе с сигналами автомобилей, телефонными звонками и бесконечной спешкой.

Париж тысяча девятьсот восьмого года сначала вдыхал.

Утренний воздух был влажным после ночного дождя. Каменная мостовая ещё блестела, отражая первые лучи солнца. С карнизов лениво падали последние капли, разбиваясь о булыжники тихими серебристыми всплесками. Из открытых окон булочной на углу тянуло запахом свежего хлеба, горячего масла и ванили. Где-то совсем рядом молочник гремел жестяными бидонами, а цветочница уже раскладывала на прилавке первые букеты сирени и белых пионов.