Книга Ещё одна жизнь злодейки. Не на жизнь, а на смерть, страница 163 – Анна и Валентина Верещагины

Тщетно.

С отчаяньем пальцами вцепились в волосы на его затылке, пытаясь оттащить, отодрать от себя эту бессовестную физиономию, которая лишь нахально изогнула губы в усмешке. А затем на выдохе он осторожно протолкнул палец внутрь, одновременно продолжая растирать ту самую точку невозврата. И я задохнулась.

— Перестань, стой… — взмолилась я, задыхаясь.

Мелкая дрожь сотрясала меня, когда волна накрыла с головой. Фейерверк рассыпался под веками миллионами искр. Волны блаженства расходились кругами от каждого движения его пальцев. Я вцепилась в простыню так, что побелели костяшки.

— Пожалуйста… — снова взмолилась я, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку.

Карлос придавил меня весом своего тела к простыням — тяжёлый, горячий, ненасытный. Толкнувшись всем телом, но не проникая в меня, а только имитируя, заставил кончить снова. Заставил жалобно шипеть и только потом перешёл к самому главному.

Пусть в прошлой жизни я не была девственницей — легче не становилось. Первый раз с мужчиной — всегда боль. Всегда страшно... Но мне страшно не было, только вот волнительно и обидно, что не получится насладиться в полной мере.

Я почувствовала, как он примеряется ко мне. Неспешно касается разгорячённой плоти внизу. Не отводит взгляда. Это выглядит так сексуально... То, как он прикусил губу, свёл брови — и осторожно подался ко мне, всматриваясь теперь уже в моё опьянённое страстью лицо.

Медленно вошёл. Очень медленно.

Я тихо зашипела на выдохе и зажмурилась на мгновение.

Замер. Дал привыкнуть. Потом так же плавно вышел — и вернулся. Раз за разом. Неторопливо. Повторял движения, пока я, стиснув зубы, не привыкла к нему полностью. Пока дыхание не выровнялось.

— Больно? — спросил сквозь стиснутые зубы.

Дискомфорт был, но я выдержу. Я покачала головой

Я думала, что справлюсь, если темп сохранится, но толчки стали жёстче. Глубже. Я заметила, как Карлос закусил губу — пытался контролировать себя. Свою силу. Своё желание истерзать меня. Сдерживал зверя, который рвался наружу. Боялся, что тот сожрёт меня. Сломает. Растерзает.

Ферзенец нахмурился, заметив пятна крови на белой простыне, но спорить не стал. Просто продолжал двигаться в том же плавном ритме, пока дискомфорт не исчез окончательно.

Я медленно разжала пальцы, вцепившиеся в простыню и обвила его шею руками, притянула к себе. В какой-то момент заметила, как дрожат его руки, когда он касался моего лица.

Этот контраст убивал наповал. Разрывал шаблоны.

Сильный. Властный. Тот, кто мог уничтожить любого. Дрожал, касаясь меня.

Он хотел рвать и метать — но не позволял себе. Не мог позволить своей жажде утолиться до конца.

Я застонала в голос, позволив себе таким образом наградить его. Громко. Неприлично. Наплевав на то, что за дверью мог быть кто угодно. Наплевав на всё.

Моё тело больше мне не принадлежало. Оно было его. Полностью.

Его руки скользнули под мои бёдра, сжали ягодицы, приподняли меня, прижимая к себе под новым углом. Слишком хорошо зная, что величайшее удовольствие женщинам доставляет проникновение в самые сокровенные глубины, он вошёл так глубоко, как только мог. Туда, откуда стоны срывались на крик.

Даже вьюга за окном взвыла особенно отчаянно — но не смогла заглушить нас.

Он снова уложил меня на лопатки. Откинул вспотевшие волосы со лба и коснулся раскрасневшихся бёдер — сжал их, разводя шире. Так похотливо и жадно, что в какой-то момент мне захотелось уколоть его очередной язвительной шпилькой.