Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 34 – Диана Фурсова

— Мне не нужно, чтобы вы лезли. Нужно понять, можно ли открыть главный очаг.

Кучер присвистнул.

— Серьёзное дело.

— Да.

— Дети разрешили?

— Они выдвинули условия.

— Умные дети.

— Очень.

Дарон отложил пряжку.

— Тогда начнём с осмотра. Но сначала поешьте.

— Сначала дети.

— Госпожа, если вы упадёте носом в этот самый очаг, детям от вашей самоотверженности теплее не станет.

Авелия хотела возразить, но в дверях уже стоял Элмар, и по его лицу было видно: он с Дароном внезапно согласен.

Это было неприятное предательство с практической стороны.

— Я съем, — сказала она. — После того как разделим.

— Разделим сейчас, — сказал Элмар.

Авелия посмотрела на него.

— Ты командуешь?

Он тут же напрягся.

— Нет.

— А зря. Для утреннего распределения еды мне нужен тот, кто знает, кто сколько ел вчера и кто просыпается голоднее остальных.

Элмар замолчал.

Дарон спрятал усмешку в бороду.

Авелия придвинула к мальчику доску, на которой лежал хлеб.

— Это не право забрать себе больше. Это обязанность сделать так, чтобы никто не остался без куска.

Элмар долго смотрел на хлеб. Потом взял нож.

Неуверенно — не потому что не умел, а потому что ему впервые поручили делить не тайком, не в страхе и не в спешке. Он нарезал медленно. Руфу — кусок помягче, потому что тот плохо жевал корку. Ниссе — маленький сухарь и дольку сыра, которую Авелия заранее отрезала тоньше листа. Тави — больше хлеба, потому что та вчера отдала Руфу половину ужина. Саю — отдельно, у края стола, не глядя в его сторону. Дарону — кусок, который кучер тут же попытался вернуть.

Элмар нахмурился.

— Это ваша доля.

Дарон поднял руки.

— Спорить с распределителем не буду.

Авелия получила свой ломоть последней. Тонкий, неровный, но честный.

Это был первый порядок Каменного Сиротского, созданный не замком и не Советом, а детской рукой с ободранными костяшками.

Когда дети проснулись, утро стало шумнее, но не теплее. Нисса первым делом проверила, на месте ли птичка. Руф виновато отдал её и тут же испугался, что сломал болтающееся крыло сильнее. Нисса вздохнула так серьёзно, будто ей было не семь, а семьдесят, и сказала, что птичка уже давно не сердится на падения. Тави ворчала на всех сразу: на холод, на щель у окна, на Руфа, который опять тянул рукав, и на Авелию, которая не должна была сидеть ночью на полу, если собиралась утром «делать вид, что всё нормально».

Сая по-прежнему не было видно.

Но его кусок хлеба исчез.

Вместо него у дальнего края стола появилась маленькая серая пуговица.

— Это знак? — тихо спросила Авелия у Элмара.

Тот посмотрел на пуговицу и, кажется, удивился не меньше её.

— Его.

— Для очага?

— Наверное.

Значит, Сай услышал. И согласился настолько, насколько мог.

Для первого утра это было больше, чем Авелия имела право требовать.

После завтрака началась работа.

Авелия ожидала сопротивления от детей. Ждала, что они разбегутся, спрячутся, будут наблюдать из углов. Отчасти так и случилось. Руф сначала следовал за Элмаром хвостиком, Нисса то и дело прислушивалась к стенам, Тави стояла с таким видом, будто каждое поручение принимала как личное оскорбление, а Сай оставался невидимым.

Но стоило Дарону принести из сарая метлу, у которой половина прутьев торчала в разные стороны, как Тави отобрала её с возмущённым заявлением: