Книга Ателье "Бархатный Пепел", страница 15 – Тори Гринн

Она больше не была Лиллией. Она не была и прежней Камилой. Она была новой версией себя. Сшитой из шрамов, но больше не разрывающейся по швам.

И глядя на Адриана, который молча сидел рядом, разделяя её тишину, она поняла, что некоторые вещи не нужно помнить — их нужно чувствовать. И некоторые связи сильнее любой памяти. Они прорастают сквозь забвение, как цветы сквозь асфальт, находя друг друга снова и снова.

Их новое ателье пахло не старым бархатом и озоном, а свежей краской и кофе. Воздух был легким, а тишина мирной, а не зловещей. Эта иллюзия разбилась в тот момент, когда в дверь вошел он.

Мужчина. Идеально прямой позвоночник, безупречно подогнанный пиджак и глаза, в которых стоял штиль мёртвого моря. В его руках был не портфель, а тонкая папка, которую он держал так, словно это был скальпель.

«Камила? Адриан?» — голос был ровным, стерильным.

Адриан, стоявший у окна, повернулся. Его поза мгновенно сменилась с расслабленной на сторожевую. Камила почувствовала это еще до того, как увидела легкую вибрацию в воздухе, едва уловимый звон пустоты, исходивший от незнакомца.

«Мы слушаем», — сказал Адриан, оставаясь на месте.

«Меня зовут Марк. Год назад я был нейрохирургом.» Он положил папку на стол. Внутри лежал диплом и заключение врачебной комиссии. «Теперь я никто. После одного случая... мне потребовались услуги Портного. Он стер неприятное воспоминание.»

Он замолчал, его пальцы, лежавшие на столе, непроизвольно сжались, хотя всё его тело оставалось неподвижным.

«И что же?» — мягко спросила Камила, подходя ближе.

«Он стёр не только память. Он стер память моих рук.» Марк наконец поднял на неё взгляд и в его глазах бушевала настоящая, немая паника. «Я помню теорию. Я помню все учебники, но я забыл, как это — чувствовать. Угол. Нажим. Ту самую дрожь, которая отличает ремесленника от виртуоза. Он не вырезал боль. Он ампутировал мой дар.»

Камила, не говоря ни слова, протянула руку и коснулась его запястья. Ей не нужно было погружаться глубоко. Достаточно было одного касания к краю его памяти, чтобы увидеть это.

Идеальный разрез.

Не рваная рана, не чёрная дыра. А, безупречный, хирургический шов. Кто-то высочайшего класса виртуозно извлек целый пласт опыта, не задев ничего вокруг. Работа художника, исполненная руками палача.

Она отдернула руку, будто обожглась.

«Как его звали?» — спросил Адриан. Его голос был тихим, но в нем снова зазвенел лёд Инквизитора.

Марк выдохнул одно-единственное слово, которое повисло в воздухе изысканной угрозой:

«Серафим.»

Камила встретилась взглядом с Адрианом. В его глазах она прочла то же понимание, тот же холодный комок в груди. Они знали этот почерк. Такая точность не рождается в вакууме. За этим именем стояла целая теневая система. Чёрный рынок, где валютой были не деньги, а чужие таланты.

Их покой закончился. Охота началась.

Имя «Серафим» повисло в студии, словно ядовитый запах. Оно не значилось ни в архивах Гильдии, ни в списках отступников, за которыми когда-то охотился Адриан. Этот Портной был настолько чист, словно его не существовало.

— Гильдия ничего не знает? — Камила наблюдала, как Адриан безостановочно листает виртуальные досье на своем планшете. Его профиль был напряжен, вернулась та самая привычка — кусать губу в моменты крайней концентрации.