Книга Ателье "Бархатный Пепел", страница 17 – Тори Гринн

И где-то здесь, в этом зале, среди блеска и роскоши, находился сам коллекционер. Серафим. Он наблюдал за своей выставкой и, возможно, он уже видел их.

Воздух в галерее «Вернисаж» был густым от запаха дорогих духов, старого вина и поддельной значимости. Но для Камилы он был отравлен. Тот самый металлический привкус пустоты, исходивший от картины, висел в пространстве, словно ядовитый туман.

— Она просто оболочка, — тихо проговорила Камила, не отрывая взгляда от молодой художницы. Девушка, которую представляли как «гениальную Элис», машинально улыбалась комплиментам, но её глаза были стеклянными и невидящими. В них не было огня творца. Была лишь пустота запертой комнаты. — Он не просто вживил ей чужой талант. Он... выжег её саму.

Адриан стоял рядом, его взгляд скользил по толпе, выискивая любую аномалию, любое лицо, которое наблюдало бы за ними с нездоровым интересом.

— Значит мы имеем дело не с вором, а с фанатиком. Он не продает украденное. Он его демонстрирует, гордится этим.

— Нам нужно поговорить с ней один на один.

Осуществить это в переполненной галерее было практически невозможно. Элис постоянно окружала толпа поклонников и журналистов. Но Адриан заметил кое-что. Каждые пятнадцать минут девушка украдкой поглядывала на свои часы и в её взгляде проскальзывала не усталость, а что-то иное... тревога. Как будто она опаздывала на важную встречу или ждала сигнала.

— У неё есть «смотритель», — заключил он. — Кто-то присматривает за экспонатом.

Они дождались момента, когда Элис под предлогом поправить макияж направилась в дамскую комнату и Камила двинулась следом.

Внутри было прохладно и тихо. Элис стояла у раковины, не глядя на свое отражение, просто держась пальцами за холодный фаянс. Она вздрогнула, когда дверь закрылась.

— Ваша картина... невероятна, — мягко начала Камила, останавливаясь в шаге от нее. — Такое чувство плоти... такое знание анатомии. Вы где-то учились медицине?

Элис медленно повернула голову. Её глаза были пустыми и вблизи.

— Нет, — её голос был безжизненным, как у Марка. — Это... просто пришло ко мне. Однажды я проснулась и сделала это...

— А, что было до? — Камила сделала осторожный шаг вперед. — Что вы любили рисовать до того, как «проснулись»?

Девушка на мгновение замерла, её брови слегка сдвинулись, будто она пыталась разглядеть что-то в густом тумане.

— Цветы... - прошептала она. — Я рисовала цветы и птиц. Акварелью.

И тогда Камила увидела это. Глубоко в её памяти, под грубыми, чужими мазками хирургического гения, теплился крошечный, почти угасший огонёк. Пятно солнечного желтого цвета. Воспоминание о акварельном подсолнухе.

— Он забрал у вас ваши цветы, — тихо сказала Камила. Это была не констатация, это было сочувствие.

Глаза Элис наполнились слезами. Она не плакала, они просто стояли там, делая её взгляд еще более потерянным.

— Он сказал... что мой дар был слишком мал. Слишком... обыден. Что он дает мне шанс на величие.

— Кто он, Элис?

Девушка затрясла головой, испуганно озираясь, будто боясь, что его стены слышат.

— Я не знаю. Я... я не помню его лица. Только... голос и иглу, такую холодную...

Внезапно дверь в уборную распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в строгом костюме охраны. Ее лицо было невозмутимым, но взгляд был тяжелым и оценивающим.