Книга Пепел революции, страница 113 – Виктор Громов

Но на этот раз слухи подтвердились. По дороге ниже их городка тянулись длинные обозы с ранеными и убитыми. Если это все из отрядов Слащева, то дело плохо, ведь генерал крайне трепетно относится к сохранению личного состава. Правда, одно было не понятно. В основном раненые являлись молодыми мужчинами, часто даже мальчиками, а когда Кильчевский наносил визит Слащеву, то не помнил столько юнцов. Все его солдаты и офицеры были опытными и знающими бойцами.

Кильчевский в одном из этих обозов раненых приметил одного безусого юношу, который был совсем плох. У него была серьезное ранение в груди, и он вряд ли доехал до госпиталя. Кильческий переговорил с начальником обоза и решил забрать раненого к себе.

Доставив в дом, он выделил отдельную спальню, благо, было несколько пустых комнат. Кильчевский поручил Изабелле ухаживать за юношей и делать все возможное, чтобы он выжил. Придя вечером домой, он решил заглянуть к гостю и увидел, что глаза его стали совсем стеклянными, а лицо напоминает восковую маску. Он вздохнул, и уже было решил, что тот умер, однако заметил в углу комнаты Изабелу, которая сидела на кресле-качалке с умиротворенным лицом. Ее губы слегка шевелились, а увидев своего мужчину, она слегка кивнула.

Однако, юнец и не думал умирать. Через несколько дней кризис миновал и он пришел в себя.

— Кто вы, сударь? Где вы получили ранение? — Кильчевский не стал миндальничать и решил дать понять раненому, что за ним особо ухаживать не будут.

— Меня зовут, — юнец медленно двигал губами, — Андрей Петрович Вяземский.

— Очень приятно, Андрей Петрович. Прошу меня извинить, но в силу вашего нежного возраста, мне неловко будет вас называть Петрович. Будете просто Андрей. А я Евгений Кильчевский.

— Где я? Я попал в плен? Вы коммунист?!

Кильчевский удивленно посмотрел на Изабеллу.

— Я? Нет. Насчет плена не знаю, потому, что мне трудно сказать, на какой стороне вы сражались. Но сейчас вы в Крыму, а на полуострове белая власть.

— Слава тебе, Господи! Простите, Евгений, я просто еще не очень хорошо соображаю. В Крыму? А что со мной случилось?

— Вот те раз. Я надеялся, что это вы нам расскажите. Вас везли со стороны фронта, в вашу грудь попала пуля, и вы были совсем при смерти. Благодарите Изабеллу, это она вас выходила.

— Ранение? Меня?!

Кильчевский молча на него смотрел, пытаясь понять, с чем связано эта полная амнезия.

— Ах, начинаю вспоминать. Да, нас погнали останавливать прорыв, дали винтовки. Мы прошли почти половину дистанции до врага, потом застрекотал пулемет, а дальше… Дальше я ничего не помню.

— Андрей, а вы, извините, студент?

— Да, студент, как догадались?

— А как фамилия вашего командующего? Не Слащев?

— Слащев? А кто это? Никогда не слышал.

— Вряд ли это он, — произнес вслух Кильческий. Даже если бы ситуация была совсем катастрофическая, он бы не погнал студентов на самоубийство. Ладно, разберемся.

Андрей постепенно поправлялся, и вскоре уже самостоятельно передвигался. Кильчевский из чувства вежливости спрашивал, какие у него дальнейшие планы, ведь ситуация на полуострове нестабильная. Вязевский отвечал, что особых планов у него нет, в принципе, хотел бы вернуться в Харьков и продолжить обучение, но пока возможности к этому нет никаких. Тогда Кильчевский предложил ему пожить пока здесь, до полного выздоровления, а потом они вместе что-то придумают. Вяземский с благодарностью принял предложение, потому, что, как предполагал Кильчевский, тому не было где и на что жить.