Книга Пепел революции, страница 98 – Виктор Громов

Так она осталась в Крыму со своим маленьким сыном, который живо освоил русский язык и отличался от местной детворы только кофейным цветом кожи. Его в городке так и называли «наш индеец», и в детских играх ему всегда доставалась роль гордого и независимого вождя. Звали ее Изабелла, и она рассказывала о своей Родине, о величайшей катастрофе Парагвая полувековой давности.

То была война маленького государства с гигантами, в результате которой населения страны уменьшилось в несколько раз, а все мужчины погибли в боях.

Показывала предметы народного искусства, песни как своей страны, так и местных индейских племен. Но в основном она предпочитала проводить свободное время глядя в окно и тоскуя о своей далекой Родине.

Когда весна окончательно вступила в свои права, в воздухе появилась и стала носиться какая-то смутная тревога. Трудно сказать, что было ее источником, но чувствовали все. Ходили сплетни и слухи, что на Перекопе идут затяжные бои, и о конфликтах между генералом Слащевы и Врангелем, который сейчас руководил всеми силами в Крыму.

Кильчевского эта информация очень удивила, поскольку, Слащев и Алексешенко весьма высокого мнения был друг о друге. Или Врангель не так уж зависит от своего советника, как ему рассказывали.

В один из вечеров, когда они вернулись с прогулки, Кильчевский во время ужина сказал:

— Мне нужно в Севастополь.

Оксана промолчала.

— У меня там дела.

— Какие?

— Если Одесса эвакуирована, я должен найти Шемакова и отдать ему все деньги.

— Тебе не кажется, что в данной ситуации это слишком опасно? Мы, если ты забыл, специально забрались в такую даль, чтобы нас никто не нашел, ни из твоих покровителей, ни врагов. И ты сейчас хочешь отправиться в самое пекло, в город, где орудуют десятки шпионов красных?

— Я должен. Он выручил меня в Одессе, и я пообещал, что постараюсь сохранить его деньги. Я не могу обмануть его, просто не могу. Он же на меня рассчитывает.

— Делай, что должен. Твои принципы чести всегда важнее, чем забота о любящем человеке.

Теперь настала его очередь молчать и хмуро ковыряться в тарелке.

— Это быстро, поверь. Дня четыре, может, чуть больше. Пару дней поищу его, если найду, то вернусь с ним. Если нет — моя совесть будет чиста и я сразу обратно. Да, полностью изменю внешность, чтобы даже родная мать меня не узнала.

— Ну вот видишь, — она с укоризной посмотрела ему в глаза, — я даже не знаю, что с твоей матерью, жива ли она. Ты мне ничего не рассказываешь. И как я могу полностью довериться такому человеку?

Она встала и подошла к окну.

— Мы здесь живем одним днем, все время куда-то бежим, никто не знает, что будет завтра. И тут, в горах, я провела, кажется, самое счастливое время в своей жизни. Я отдаюсь любимому мужчине, который любит и оберегает меня. Словно и нет вокруг того безумия, того хаоса. Дай мне почувствовать, хотя бы притворись, что мы супруги и живем размеренно и тихо. Что летом поедем в Париж, а потом заведем детей. Ты же хочешь все бросить, и опять мчатся куда-то на какие-то дела, ради своих принципов. Тебе не кажется, что это слишком жестоко по отношению ко мне?

Он молчал. В этот момент любые оправдания только усугубили бы ситуацию. Ночью в постели он ее крепко обнял и долго не отпускал. Она плакала, предчувствуя разлуку и не желая отдавать кусочек своего счастья. Той ночью они снова занимались любовью, как дикие звери, а когда силы окончательно истощились, и она удобно лежала на его руке, он решил рассказать ей небольшую часть своей истории, о своем детстве. Оксана мигом очнулась от сладкой неги и внимательно его слушала.