Книга Пепел революции, страница 99 – Виктор Громов

— Своих родителей я помню очень плохо. Помню, что мать постоянно кашляла и с трудом вставала с дивана. Отец где-то работал, видимо, не в очень хорошем месте потому, что всегда, когда приходил, был грязный и злой. А часто и пьяный да настолько, что вообще не понимал, что вокруг происходит и бил мать и нас.

Мы переехали в большой город откуда-то из глубинки или даже другой страны. Не могу сказать точно, но мои детские воспоминания об этом — луга, удивительно зеленые и невысокие горы. Как в сказке, знаешь. Хотя, может, это и не воспоминания, я мог уже потом прочитать книгу с картинками и иллюстрации заменили память о родине. В общем, мы перебрались в город и поселили в маленькой коморке. Отцу еще там, до переезда, дали клочок бумаги с именем и адресом человека, который должен помочь нам обосноваться, и мы ехали, молясь на этот адрес и оберегая ее, как высшую драгоценность. Наша семья это мать, отец и я с…

Он запнулся и замолчал. Она посмотрела на него вопросительно. Он сделал небольшое усилие над собой и попытался вспомнить то, что еще недавно отчетливо было запечатлено у него в памяти. Он снова начал забывать. Надо почаще вспоминать и активизировать записи, главное, чтобы эта привычка не перешла в механическую, и в конце он не смог бы сказать, зачем это делает.

— С братом. Он был еще младше меня. Я сам совсем ребенок, но он совсем малютка, даже говорить пока не умел. Жили в коморке, хозяйка которой, старая женщина, которой я очень боялся, все понимала, что мы только переехали и хорошей работы пока не нашли, но в конце каждого месяца с такой же неумолимостью, как и восход солнца или смена времен года, она стояла на пороге и требовала оплату жилья. Наверное, это было самое страшное потому, что отец всегда мрачнел при ее появлении.

Как и у всех взрослых, мои детские воспоминания — это отдельные яркие вспышки в памяти. Например, я помню, как сосед мне подарил котенка, но совсем не помню лица своей матери. Этот подарок был вершиной моего счастья в жизни, я просто не понимал, что еще может сделать меня радостнее. И как может опечалить ужин из двух картофелин, если у тебя есть миленький и теплый котенок?

В то время в России была эпидемия. Я уже и не помню чего, то ли какой-то грипп, то ли чахотка, но отчетливо врезалось в память, что мать стала кашлять еще сильнее и перестала даже вставать с постели. Мы как могли помогали ей, но что могут сделать два маленьких мальчика? Принести кружку воды? Она даже за эту помощь благодарила нас, и мы с братом этим очень гордились и даже соревновались, кто в следующий раз поможет маме.

Однажды утром, когда отец, как обычно, ушел на работу, а мы побежали во двор играть. Когда в обед вернулись покушать, в комнатке нас уже ждали несколько человек во главе с хозяйкой. Они сказали, что мама ушла в лучший мир и больше не вернется. Я тогда не понял, о чем речь, но подумал, что лучший мир — это место, где много котят, конфет и воздушных шариков. Старуха эта, несмотря, на свой отвратительный вид, оказалась женщиной весьма сердобольной и ответственной. Она сказала, что теперь мы с братом будем жить в особом доме с другими детишками, как она их назвала — сиротками. Я тогда не знал, что означает это слово.

Он замолчал и долго смотрел в потолок.