Книга Поймай меня, воевода, если сможешь!, страница 25 – Люси Фер

Пару раз я даже остаюсь в таверне и наблюдаю, как эти лоботрясы в недоумении осматривают помещение в поисках языкастого паренька и в тотальном разочаровании покидают стены питейного заведения. Не забыв при этом опрокинуть в себя четыре кружки пива… Естественно, за счёт заведения.

На исходе второй недели, перед самым выступлением, меня подзывает к себе Бальх и тихо шепчет на ухо:

— До меня дошёл слушок, что царь дюже серчает на своих стражников. Ныне твоя поимка поручена самому Демьяну Каменному.

Ничего не отвечаю на предостережение хозяина таверны, лишь понятливо ему киваю.

Как чувствовала, что сегодня нужно сидеть дома…

Воевода, конечно, не сравнится с отрядом олухов из царской стражи, но и его провести мне не составит никакого труда. Уверяю в этом саму себя, хотя маленький червячок сомнения и опасения всё же начинает подтачивать нутро.

Как символично, что первый блок моего сегодняшнего монолога как раз-таки посвящён суровому воеводе.

Стараюсь выкинуть все мысли о нём из головы, смело забираюсь на бочку и начинаю:

— Всем добрейшего вечерочка! С вами снова Влад, обсудить царя всегда рад! Не кажется ли вам, что Горислав Победоносный считает, что темницы — это показатель эффективности власти? Мол, раз тюрьмы забиты — значит, правоохранительная система работает как надо! Ему невдомёк, что главный «спонсор» царских темниц — это его же воевода, который слишком хорошо выполняет свою работу. Порой мне кажется, что Демьян действительно каменный: не спит, не ест, только по дворам за преступниками шныряет, дабы уважить его царское «пузачество». Может, у него поэтому у жены нет… Ведь знамо дело, в такой семье всегда будет третья — треклятая тюрьма. Какой женщине это понрав… — резко останавливаюсь, жадно потянув носом.

В воздухе явственно ощущается горький запах хвои, заставивший волосы на моих руках встать дыбом, а сердце заполошно заметаться.

Аромат мне знаком: именно так пах воевода в нашу первую встречу в местной подворотне.

Однако фамильяр молчит. Неужели у меня уже начинается паранойя?

Всё же, доверившись своей интуиции и нюху, резко спрыгиваю с бочек и мчусь под защиту кладовой.

Только бы успеть…

— Чёрт! — едва слышно бормочу я, отчаянно пытаясь как можно скорее оказаться под защитой кладовой. На ходу врезаясь в тучную подавальщицу Млаку, которая, недовольно нахмурившись, строго спрашивает:

— Куда это ты собрался? Вечер только начался!

— В уборную… — нагло вру я, не сбавляя хода.

И чёрт с ним, что туалета внутри таверны отродясь не водится. Всё свои нужды посетители испокон веков справляют на улице, а порой и прямо на стульях.

Залетая в небольшую каморку, заполненную всяким хламом, спешно дёргаю верёвку, удерживающую туго скрученный на животе подол длинного платья, который тут же надёжно скрывает мужицкие порты. Впопыхах скидываю объёмный зипун и, скомкав его, прячу под грудой поломанных лавок и столов. Шерстяная шапка, умело прячущая гриву моих русых волос, слетает с головы и отправляется вслед за верхней одеждой.

Проведя руками по рассыпавшимся по плечам длинным локонам, глубоко вдыхаю и выхожу из своего укрытия, чтобы едва ли не нос к носу столкнуться с хмурым воеводой, грозой местных разбойников и имевших глупость перейти дорогу самому царю людей.