Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 11 – Ангелина Сантос

— Это не для тебя.

— Тогда почему лежит в холле?

— Потому что я приехал вместе с тобой и не успел передать документы в кабинет.

— Документы по делу Дамиана?

— По делу Палаты.

Я сделала шаг к столику.

Кассиан оказался рядом раньше, чем я коснулась папки. Не схватил меня. Не заслонил резко. Просто встал между мной и столиком, достаточно близко, чтобы я поняла запрет без приказа.

— Ты обещал мне защиту, — сказала я.

— Да.

— Защита не означает слепоту.

— Иногда означает расстояние от того, что может разрушить.

— Меня уже разрушали, Кассиан. Я все еще стою.

Что-то изменилось в его лице. Очень слабо. Если бы я знала его хуже, не заметила бы. Но за год я изучила эту маску лучше, чем хотела. Когда он испытывал раздражение, его голос становился мягче. Когда боялся, становился неподвижнее.

Сейчас он боялся.

Не меня.

Того, что я могла увидеть.

— Ты не обязана доказывать свою стойкость мертвому человеку, — сказал он.

— А живому?

— Мне ты ничего не должна доказывать.

Ложь.

В нашем браке я доказывала ежедневно. Что не вспоминаю Дамиана слишком часто. Что не прислушиваюсь к сплетням. Что благодарна. Что спокойна. Что понимаю, как мне повезло.

— Тогда дай мне прочитать заключение, — попросила я. — Не как дознавателю. Как женщине, которая когда-то носила его имя.

— Нет.

Одно короткое слово.

Без мягкости.

Именно оно подтвердило больше, чем любые бумаги.

Я отступила на полшага и опустила глаза. Не покорно. Просто чтобы он не увидел, как быстро во мне складываются мысли.

Если бы заключение было обычным, он позволил бы мне его прочитать. Под своим надзором, с пояснениями, с нужными акцентами, но позволил бы. Кассиан никогда не запрещал там, где мог убедить. Запрет означал, что убеждение не выдержит фактов.

— Хорошо, — сказала я.

Он не поверил.

Я видела.

Но ему пришлось принять мой ответ.

— Сегодня ты отдохнешь, — произнес он. — Завтра мы поговорим спокойнее.

— Конечно.

— Я распоряжусь, чтобы ужин подали в твои комнаты.

— Благодарю.

Наш разговор стал вежливым, как свежая повязка на гнойной ране. Снаружи чисто. Под тканью больно.

Кассиан взял папку со столика.

— И, Алеста.

Я уже повернулась к лестнице.

— Да?

— Не пытайся действовать через слуг. Не ставь их в положение, за которое они могут пострадать.

Хороший ход.

Не угроза мне. Угроза тем, кто слабее. Так надежнее.

— Ты считаешь, что я способна подставить людей ради любопытства?

— Я считаю, что боль делает людей неосторожными.

— Тогда тебе стоит быть осторожнее со мной.

Он посмотрел на меня долго, почти с сожалением.

— Вот этого я и боюсь.

Мне не понравилось, как он это сказал. Не как муж, испуганный за жену. Как человек, который заранее знал, к чему все придет, и теперь видел, что срок ожидания сокращается.

Я поднялась наверх одна.

Мои комнаты находились в западном крыле. После свадьбы Кассиан сам выбрал их для меня: светлые, просторные, с видом на внутренний сад и маленькую оранжерею. Идеальные комнаты для женщины, которой следовало восстанавливаться после скандала. Здесь было много воздуха, нежные стены цвета сливок, удобные кресла, шкафы для платьев и ни одного места, где можно было бы спрятать что-то по-настоящему важное.

Так я думала первые месяцы.

Потом нашла трещину за панелью у камина.

Старая усадьба Терранов строилась задолго до Кассиана. В ней были ходы для слуг, тайники для писем, пустоты между стенами и маленькие архитектурные ошибки, которые не любили новые хозяева. Дом слушал, но не все помнил одинаково.