Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 110 – Ангелина Сантос

Рейнард подошел ко мне только после того, как круг был закрыт. На этот раз никто не остановил его. Он не взял меня за руку, хотя я видела, что хотел. Просто встал рядом так, чтобы я могла опереться, если решу сама.

— Вы слышите меня? — спросил он.

— Да.

— Скажите, где вы.

— Северный мост. Седьмая арка. После реконструкции убийства Дамиана Орсо.

— Хорошо. Боль терпимая?

— Нет.

— Честный ответ лучше.

Я почти улыбнулась, но сил не хватило.

Лирс подошел с бинтами. Теперь я позволила ему работать. Кольцо он не снял, только закрепил вокруг пальца тонкую защитную оправу, чтобы расколотое серебро не резало кожу. Когда он закончил, я посмотрела на реку.

Где-то внизу темная вода продолжала идти своим путем. Она не вернула Дамиана. Не смыла вину Кассиана. Не сделала мою боль чище или проще.

Но мост больше не молчал.

Таисия стояла у бортика, завернутая в плащ. Я подошла к ней медленно, с помощью Рейнарда, хотя он все еще не касался меня без нужды.

— Спасибо, — сказала я.

Она смотрела на воду.

— Я много лет думала, что если скажу правду, умру.

— Вы не умерли.

Таисия повернулась ко мне.

— Нет. Но и жить начну не сразу.

— Это не обязательно делать сразу.

Она кивнула и снова сосчитала до семи, уже тише.

Кассиана повели к экипажу Совета. У самого въезда он остановился.

— Алеста.

Страж дернул его за руку, но Мелисента подняла ладонь, разрешая одну фразу.

Я не подошла.

— Вы разрушили кольцо, — сказал он. — Последний голос Дамиана теперь исчезнет.

Это был точный удар. Последний из тех, которые он еще мог нанести без магии.

Я посмотрела на расколотое серебро.

Дамиан действительно молчал. В кольце больше не было тепла, только острая усталость металла, отдавшего все, что мог.

— Нет, — сказала я. — Вы ошиблись. Голос мертвого стал протоколом живых.

Кассиан ничего не ответил.

Когда его увезли, ночь не стала легче. Просто в ней появилось направление.

Мелисента распоряжалась стражами, Дарвий запечатывал пластину, Рейнард спорил с Лирсом о том, можно ли везти меня сразу в Совет или сначала в дом комиссии. Все говорили делом, и это удерживало меня на ногах лучше любых утешений.

Я еще раз посмотрела на седьмую арку.

Там, где Дамиан отказался отдать доказательства, теперь лежали печати Совета. Там, где Кассиан пытался оставить только воду и тишину, стояли свидетели. Там, где меня хотели сделать причиной чужой защиты, я наконец стала участницей собственного дознания.

Рейнард подошел ближе.

— Завтра будет хуже, — сказал он. — На мосту след говорил сам. В трибунале его начнут ломать словами.

— Значит, завтра я тоже буду говорить.

— Не одна.

Я посмотрела на него. Не как на спасителя. Не как на человека, за которым можно спрятаться. Как на того, кто стоял рядом и не отнимал у меня места.

— Знаю.

Над рекой начал светлеть край неба. Очень слабый, серый, почти незаметный. Город еще спал, но дело уже вышло из темноты.

Я подняла перевязанную руку, осторожно прижала к груди расколотое кольцо и впервые за эту ночь позволила себе сделать полный вдох.

Северный мост больше не держал тайну.

Теперь он держал обвинение.

К полудню город уже знал о том, что произошло на Северном мосту.

Я поняла это по лицам людей в коридоре Совета. Никто не спрашивал прямо, но взгляды цеплялись за мою перевязанную руку, за защитную оправу вокруг расколотого кольца, за темные следы бессонной ночи под глазами. Кто-то сочувствовал. Кто-то боялся. Кто-то прикидывал, сколько людей может затронуть дело Дамиана Орсо, если его смерть перестанет быть закрытой строкой в архиве.