Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 61 – Ангелина Сантос

Но страх не оправдывает клетку.

— Я хочу копию полного договора, — сказала я.

— Нет.

— Тогда я сделаю запрос через Мелисенту Вейр.

— Она использует тебя.

— Все меня используют. Разница только в том, кто оставляет мне возможность читать документы.

Кассиан долго молчал.

Потом достал из папки копию и положил на стол.

— Одну.

— И медицинский черновик.

— Нет.

— Тогда я буду считать, что ты уже отправил его.

Он сжал челюсти.

После короткой паузы положил рядом второй лист.

— Ты не понимаешь, какую ошибку совершаешь.

Я взяла бумаги.

— Это моя ошибка. Наконец-то.

Он не остановил меня, когда я вышла из кабинета.

В коридоре я шла медленно, хотя хотелось бежать. Только в своих комнатах позволила себе закрыть дверь, прислониться к ней и зажать рот ладонью, чтобы не выдать ни звука.

Лина вскочила из кресла.

— Госпожа?

— Воды.

Она бросилась к графину.

Я дошла до стола, разложила перед собой копию договора и черновик заключения. Бумаги лежали ровно. Чернила высохли. Внизу договора стояла моя подпись, законная и страшная.

Теперь я знала, как именно Кассиан сможет меня остановить.

Один лекарь.

Один акт.

Один муж, который скажет, что жена не в себе после смерти бывшего супруга.

Значит, времени почти не осталось.

Я достала лист тонкой бумаги и написала короткую записку для Мелисенты Вейр:

«Мне нужна Таисия Вард. И нотариус, который не боится Террана».

Потом вторую — для Рейнарда:

«У него есть договор. Если меня объявят нестабильной, ищите не меня, а мою печать».

Я запечатала обе записки обычным воском без герба.

Лина принесла воду.

— Ты сможешь отнести письма? — спросила я.

Девушка побледнела.

— Если господин магистр узнает...

— Поэтому я спрашиваю не как госпожа. А как человек, которому нужно знать, можешь ты или нет.

Она смотрела на письма. Потом на меня.

Страх боролся с чем-то другим. С жалостью. С преданностью. Может быть, с желанием хоть раз сделать выбор самой, пусть и маленький.

— Смогу, — прошептала она.

— Если тебя остановят, брось их в огонь.

— А если не успею?

Я взяла ее за руку.

— Тогда скажи правду. Что я заставила.

Лина вдруг подняла подбородок.

— Нет, госпожа. Я скажу, что сама решила.

Я не сразу нашла голос.

— Тогда иди через прачечную. Там меньше смотрят на руки.

Она спрятала письма в корзину с бельем и вышла.

Я осталась одна с договором, который делал меня пленницей на законных основаниях.

За окном начинался вечер. В саду зажигали фонари. Дом был красив, спокоен, полон света. В таком доме трудно поверить, что женщину могут запереть без крика, без цепей, без явного преступления.

Но теперь я знала.

Цепи бывают бумажными.

И ломать их нужно раньше, чем муж успеет поставить последнюю печать.

Лина не вернулась к ужину.

Я сидела за столом напротив Кассиана, держала вилку в руке, смотрела на нетронутую рыбу под белым соусом и думала только о корзине с бельем, в которой лежали две мои записки.

Для Мелисенты.

Для Рейнарда.

Если Лину остановили, она могла не успеть бросить письма в огонь. Если испугалась, могла признаться. Если решила быть храброй, могла пострадать из-за меня. Эта мысль не давала дышать глубоко. В последние дни я все время говорила себе, что у меня нет выбора, но правда была проще и хуже: выбор был, просто каждый вел через чужой риск.