Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 75 – Ангелина Сантос

— На какой срок?

Секретарь оживился, будто вопрос вернул его на безопасную землю.

— До завершения первичной проверки обстоятельств смерти господина Ротта и до повторного медицинского заключения, госпожа Терран.

— Имя подписавшего распоряжение.

— Магистр Терран, — ответил секретарь и тут же понял, что сказал лишнее.

Я медленно повернулась к мужу.

— Вы подписали распоряжение о моем надзоре в собственном доме.

— Я подписал распоряжение о вашей защите.

— От кого?

— От тех, кто оставляет смерть рядом с вами.

— Или от меня самой?

Кассиан подошел ближе. При свидетелях он держался безукоризненно: ни угрозы, ни раздражения, ни грубой власти. Только муж, который вынужден принять тяжелое решение ради жены.

— От решений, которыми пользуются другие, — сказал он. — Сорель уже втянул вас в незаконный доступ к архиву. Сегодня рядом с телом Ротта нашли линзу, похожую на его рабочий инструмент.

— Похожую, — уточнила я. — Не его.

— Вы слишком хорошо слышите разницу, когда хотите.

— Я слышу ее всегда. Поэтому прошу внести в протокол: я не отказываюсь от ознакомления с распоряжением, но требую копию, перечень оснований, срок действия, имена всех подписавших и порядок обжалования.

Секретарь застыл с пером в руке.

— Госпожа Терран, это внутреннее охранное распоряжение, обычно копии...

— Обычно рядом с женщиной не умирает свидетель, который успел сказать ей про седьмое зеркало, — перебила я. — Пишите точно.

Кассиан посмотрел на секретаря.

— Запишите. Госпожа Терран сохраняет право на копию после заверения.

Он уступил слишком легко. Значит, копия будет такой, какую ему выгодно дать. Но даже плохая бумага лучше пустого слова: бумага оставляет след.

Лирс шагнул ко мне.

— Миледи, я должен осмотреть вас. После контакта с зеркальным слоем возможны отсроченные реакции: головная боль, спутанность, навязчивые голоса...

— У меня болит голова, потому что меня привезли домой под охраной, — сказала я. — Спутанности нет. Голоса я слышу только живые, и некоторые из них слишком настойчивы.

— Алеста, — негромко произнес Кассиан.

В этом одном слове было предупреждение. Я кивнула Лирсу на кресло у стены.

— Осмотрите пульс при свидетелях. Без настоек, без печатей на коже и без вопросов о Дамиане Орсо, если они не внесены в протокол.

Лекарь поджал губы, но спорить не стал. Он взял мое запястье, считал удары, коснулся серебряной пластиной виска и объявил, что признаков опасного расстройства не наблюдает, однако покой необходим. Я почти усмехнулась. В этом доме покой теперь означал тишину, в которой за меня решали, что считать правдой.

Когда осмотр закончился, Кассиан отпустил секретаря и Лирса, но стражей оставил у дверей. Вирс приняла у меня плащ. Ее пальцы дрожали.

— Комнаты госпожи готовы, — сказала она.

— Готовы к чему? — спросила я.

Вирс не ответила. Ответ я увидела сама, когда поднялась наверх.

Мой письменный стол переставили к окну так, чтобы любой входящий сразу видел листы. Чернила заменили на канцелярские, с бледной примесью серебра: такие чернила нельзя было смыть, нельзя было сжечь без следа, нельзя было передать тайком, не оставив отметки. Шкатулки с письмами стояли на виду, книги сложили ровными стопками, а у камина появилась тонкая серебряная нить, уходящая под плинтус.

Не дом. Надзор.