Книга Мой лесной хозяин, страница 16 – Ольга Люм

Взгляд его упал на мои слёзы. И всё напряжение, вся ярость в нём вдруг сменились чем-то другим. Чем-то безудержным и властным.

— Я тоже скучал, — прохрипел он так тихо, что я чуть ли не прочла это по губам. — Каждый день. Каждую ночь.

И этого было достаточно. Этого признания, выстраданного и вырванного.

Я обошла стол, не в силах больше терпеть это расстояние. Он не двинулся с места, только следил за мной горящим взглядом. Я подошла вплотную, подняла лицо, залитое слезами, к его лицу.

— Докажи, — прошептала я. — Докажи, что скучал.

Больше ничего не нужно было говорить. Он издал низкий, похожий на рык звук и накрыл мои губы своими.

Этот поцелуй не имел ничего общего с нежным утренним прощанием. Это был поцелуй-шторм, поцелуй-завоевание. В нём была вся ярость наших споров, вся боль разлуки, вся накопившаяся за дни тоска. Его губы были жёсткими, требовательными, его язык властно вторгся в мои уста, забирая, покоряя, помечая. Я отвечала ему с той же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, прижимаясь к нему всем телом, желая стереть ту дистанцию, что была между нами.

Он оторвался от моих губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он смотрел на меня разгорячённым, почти безумным взглядом.

— Я не могу быть нежным, Яна, — прохрипел он. — Не сейчас.

— Я и не прошу, — выдохнула я, чувствуя, как дрожь желания пробегает по всему телу.

В следующий миг он подхватил меня на руки, как пёрышко. Его руки, такие сильные и уверенные, сомкнулись на моих бёдрах. Он понёс меня к кровати, и его шаги были быстрыми, решительными. Он не был нежен. Он был стремителен, как ураган.

Он опустил меня на одеяло, и его тело накрыло моё, тяжёлое, горячее, реальное. Его руки не исследовали, а забирали. Он стянул с меня его же парку, затем мой пиджак, свитер. Ткань рвалась в местах швов, но мне было всё равно. Ничего не имело значения, кроме его кожи на моей.

Он срывал с меня одежду, а я помогала ему, сдирая с него его футболку. Мои ладони скользили по его спине, ощущая знакомые шрамы, напряжённые мускулы. Он был таким твёрдым, таким настоящим. Он прижал мои запястья к матрасу над головой, удерживая одной рукой, а другой расстёгивал мою блузку.

— Ты моя, — рычал он прямо в губы, его горячее дыхание обжигало. — Слышишь? Моя. Я больше не отпущу.

— Да, — стонала я в ответ, выгибаясь под ним, полностью отдаваясь этой буре. — Твоя. Только твоя.

Его губы и зубы обжигали мою шею, ключицы, грудь. Это не были ласки. Это было покушение. Помечивание территории. Каждое прикосновение оставляло на коже огненный след, каждое сжатие его пальцев было границей, которую он устанавливал. И я принимала всё. С восторгом и исступлением.

Когда он вошёл в меня, это было не медленное погружение, а резкий, яростный толчок, заставивший меня вскрикнуть. Но крик тут же превратился в стон наслаждения. Он заполнил меня всю, вытеснив всё — страх, сомнения, боль. Остался только он. Его вес, его запах, его глухое рычание у меня в ухе.

Он двигался с неистовой, почти разрушительной силой. Каждое движение было вызовом, каждое — утверждением его права на меня. Рука, всё ещё сжимавшая мои запястья, была железной. Его тело било о моё в неистовом ритме, и я встречала каждый его толчок, отдаваясь ему полностью, без остатка.