Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 2 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

Он не в домике. Он на набережной. В Саратове. За тысячи километров от своей "глуши без связи".

Что ты там делаешь, Стас? Что ты там делаешь?!

Руки трясутся.

— Март? — голос Светланы плывет откуда-то издалека. — Ты чего побелела-то? Плохо?

Пальцы не слушаются. Ставлю подпись, получаются кривые буквы.

— Все нормально. — кое как выдавливаю из себя. Губы тоже не слушаются.

Протягиваю ей папку трясущейся рукой.

Она замечает? Нет, уже смотрит в бумаги.

— Ну с Богом, — говорит Светлана. — Отдохни хорошо. А то заездили тебя тут…

Я киваю. Из груди рвется не то всхлип, не то хрип.

— Март? Ты чего? — Светлана трогает меня за плечо. — На тебе лица нет. Плохо?

Я не могу ответить. В горле застрял колючий ком, не то что говорить, дышать не могу. Из груди будто вынули сердце.

— Март, сядь! — Света суетится, плещет воду из графина в пластиковый стакан. — Ты белая как полотно.

Я смотрю на экран.

Там Стас и эта женщина уже ушли из кадра, сюжет заканчивается. Начинается реклама каких-то сосисок.

— Мне... мне надо идти, — выдавливаю я.

— Куда ты в таком состоянии? Посиди пять минут!

Хватаю сумку и почти бегу к выходу.

Влетаю в уборную и меня выворачивает прямо в раковину. Перед глазами все еще стоит этот кадр: его рука без кольца на чужой талии.

С усилием поднимаю голову к зеркалу.

Смотри на себя. Это ты. Ты восемь лет стирала, готовила, ждала.

А он там. С ней. С брюнеткой. Волосы темные, длинные...Красивая? Да плевать, красивая или нет. Он с ней. Он руку на талию положил. Кольцо снял.

Понимаю, что пять минут назад у меня была жизнь. Где муж любил меня и уехал помогать тете.

Была. Была жизнь! Была! А теперь нет!

Открываю кран с ледяной водой. Ладони трясутся так, что не могу подставить их под струю. Брызги летят на блузку, на зеркало.

Смываю с губ горечь. Смываю слезы.

Дыши. Вдох. Выдох. Ты жива. Ты не умерла. Ты справишься.

Поднимаю голову.

Одна мысль не дает покоя:

Надо узнать, кто она.

Имя.

Фамилию.

Где живет.

Где познакомились.

Давно ли?

Все. Хочу знать все.

Телефон в кармане вибрирует. Достаю, провожу мокрым пальцем по экрану, оставляя разводы.

Стас:

— Привет. Как ты? Подписала? Мы тут памятник выбрали, устал как собака. Мы сидим, чаи гоняем. Дождь зарядил. Целую.

Смотрю на экран. Буквы расплываются в мокрые кляксы.

"Мы”.

Он написал "мы".

Он и тетка? Или он и... она?

Кто эти "мы", Стас?

Я не помню, как вышла из здания, как села в машину и как завела мотор.

Провал. Белое пятно минут на пятнадцать.

Очнулась, когда перед самым капотом на пешеходном переходе мелькает чья-то куртка. Резко бью по тормозам, машина дергается, ремень больно впивается в ключицу.

Прохожий оборачивается и яростно хлопает ладонью по капоту. Что-то кричит. По губам читаю: “Куда прешь, дура!”.

— Извините, — шепчу я в пустоту салона. — Извините.

И правда, куда?

В зеркало заднего вида смотрю на себя. Глаза пустые, лицо серое, губы закушены до крови.

За стеклом обычный городской день. Март, солнце, лужи, грязь, люди спешат по своим делам. У них все нормально. У них мужья не гуляют по набережным Саратова, когда должны сидеть в глуши с больной теткой.

Зеленый. Газ. Тормоз. Снова зеленый.

Я еду на автомате. Тело знает дорогу домой лучше, чем мозг. Поворот, еще поворот, дворы, знак "кирпич", я его наизусть выучила, всегда здесь объезжаю.