Книга Измена. Я не буду с тобой, страница 37 – Нионилла Ржевская, Ева Соколовская

— Значит так, — судья подняла голову. — Позиция ясна. К следующему заседанию сторонам подготовить рыночную оценку объекта. Ответчику предоставить документы по кредитным обязательствам. Развод я оформляю сегодня. По имуществу — через месяц.

Она ударила молотком.

Мы вышли в коридор. Стас перехватил меня у лестницы. Его адвокат деликатно отошел в сторону, проверяя телефон.

— Долю она захотела? — Стас шипел, схватив меня за локоть. — Ты решила меня на улицу выставить? С голым задом? После всего, что было?

Я вырвала руку.

Больше не было страха.

— Стас, ты сам выбрал этот сценарий. Ты хотел «свободы»? Получай. Свобода стоит дорого. В твоем случае 15 % от квартиры и старая машина. Это все, на что ты нагулял.

— Я буду судиться до последнего! Я экспертизы закажу, я докажу, что ты чеки подделала!

— Доказывай, — я поправила сумку на плече. — Только помни: каждый час твоего адвоката стоит денег. А у тебя их скоро не останется, когда придется платить алименты на меня и на Злату.

Я развернулась и пошла к выходу.

Спиной я чувствовала его ненавидящий взгляд. В этот момент я поняла: он никогда не любил меня.

Он любил удобную жизнь, которую я ему создавала.

А теперь, когда декорации рухнули, из-за них выглянул мелкий, жадный и очень напуганный человечек.

— Марта! Ты меня слушаешь вообще?

Я открываю глаза.

Надо мной нависает Алла, с двумя стаканчиками кофе в руках и праведным возмущением на лице.

Сентябрьское солнце золотит верхушки деревьев в парке, превращая обычный выходной в картинку из журнала.

— Ты в облаках витаешь. Я уже третий раз спрашиваю: тебе с сиропом или без?

— Без, — улыбаюсь я, поправляя плед в коляске. — И вообще, я теперь на грудном вскармливании, кофе мне нельзя. Ты же крестная, должна знать матчасть.

— Ой, да ладно, один глоток. Златка переживет. Да и не пьет она уже грудь почти, ты же на смесь на ночь перешла.

Алла плюхается рядом, протягивает мне стаканчик.

Беру, грею ладони. Кофе пахнет осенью и новой жизнью.

— Ты чего загрустила? Опять о нем?

— Нет, — отвечаю честно. — О себе. О том, как все странно повернулось. Год назад я жила в другой квартире, с другим человеком, и думала, что у меня все есть. А на самом деле внутри была пустота, прикрытая красивыми шторами. А теперь у меня нет тех штор и есть все.

Алла молчит, понимающе кивая.

Она видела все.

Она видела, как я собирала себя по кускам после того суда, где делили не просто метры, а годы жизни. Квартиру тогда продали, я выгрызла свои законные 85 % благодаря добрачным деньгам, Стас купил себе однушку на окраине. Мама долго вздыхала, но когда впервые взяла Злату на руки, отрезала: «Не нужен вам такой отец».

Я закрываю глаза, и перед ними всплывает тот день. Четыре часа утра, стерильный свет родзала и первый, требовательный крик.

— Злата, — шептала я тогда, касаясь губами ее горячей макушки. — Златочка, привет.

В тот миг, когда ее положили мне на грудь, боль, которую я носила в себе с самого Саратова, наконец ушла. Она не затихла, она просто растворилась в этом маленьком сопящем существе.

А через три дня было то самое крыльцо роддома. Стас с нелепым огромным зайцем и глазами побитой собаки. Он просил шанса, говорил про психолога, про любовь.

— Ты увидишь ее, и тебе покажется, что у тебя есть права, — сказала я тогда, отступая на шаг с конвертом в руках. — А я не хочу давать тебе ложных надежд. Уходи, Стас. Забери игрушки. Мы не нуждаемся.