Книга Вспомнить нас, страница 75 – Читай DRAGONFLY

Я ещё не была в силах мыслить. Только реагировать на уровне животных инстинктов. Её кепка, выпавшая из ведра в угаре, почему-то пугающе мельтешила в памяти.

— Доченька…

Я ощутила свои ноги. По ним пронеслись стягивающие кожу мурашки. Такого обращения в свой адрес я не слышала с десяти лет, и в тот же миг уверенно решила, что ошиблась с пространством и временем.

Зажмурилась, умоляя об облегчении мук.

— Доченька, — повторилось тихо-тихо. — Какое счастье, что ты жива.

Не понимая, почему, я ощутила обжигающие щёки и шею слёзы. Будто чужие, будто кто-то мне их вложил в щиплющие без моего ведома глазницы.

Этого уже немало для неверия. Но я почувствовала скромное прикосновение к левой ладони и не смогла сглотнуть. Подобное выходило за рамки нашего с мамой общения. Она сама их установила, однажды меня лишившись. Наверное, я попала в ад. Меня так пытают.

Темп сердца ускорился. Запульсировало в висках.

— Ты жива, — не веря, повторила мама.

Я жива, что бы это ни значило. Я испытывала телесную боль в груди, вдыхала больничный запах и заключала в себе непреодолимое, коматозное опустошение. Я не понимала, зачем здесь нужна. Время бежало в непривычном темпе.

Мне чего-то остро, до нарастающей истерики, что вот-вот вырвется наружу, не хватало.

— Расскажи, если можешь, как ты себя чувствуешь.

Не открывая глаз, я вдохнула через рот, и не обнаружила трубок. В горле всё ещё саднило. Я заговорила, но без голоса. Надеюсь, она разобрала:

— Тяжесть в груди. Мне очень больно… Мне не хватает…

— Воздуха? Люб, открой окно пошире!.. Ты отравилась угарным газом. Какое-то время тебе ещё будет больно. Моя маленькая…

Мама заплакала. Услышав это, я не выдержала, разлепила веки, ощущая, что она не собирается разжимать мою руку.

Когда Люба смиренно послушалась, матрас справа приподнялся и койка скрипнула. Я потерянно проследила за сестрой.

— Давно? — единственное, что я смогла произнести, сглатывая горечь от маминых слёз.

— Ты провела в коме три недели.

— Стойте. А где батя? — я задышала чуть чаще, пытаясь сообразить.

Он бы не смог удержаться, пришёл навестить. Я его знаю! Что-то случилось…

У мамы забегал взгляд. Её губы не шелохнулись, когда стало слышно:

— Спокойнее. Тебе нельзя испытывать новых потрясений. Сейчас с ним всё в порядке. Его перевели из реанимации. В отделение кардиологии… всё позади.

Это Люба произнесла, вернувшись ко мне на кровать. Кровь в венах похолодела. Я не сумела найти в себе сил заглянуть в красные глаза напротив.

— Инфаркт. Всё из-за меня.

Всё, как и говорила Люба…

— Ошибаешься! Папа не знает, что с тобой случилось. В ту ночь я просто не выдержала и рассказала родителям про…

Любина рука с короткими обкусанными ногтями легла на живот. Быть того не может!

Я обмакнула сухие губы. Кажется, закровоточили.

Мама в вакууме. Истошно делала вид, будто не слышит, а я поморщилась. Не могла поверить: то ли в не причудившуюся мне беременность сестры, то ли в её откровение, на которое решиться всё равно, что кинуться в пропасть.

В этом я не винила Любу. Мы с ней всегда боялись отца, но по-разному. На неё легло бремя старшей сестры. Родной дочери по крови, а значит, жертвы обстоятельств, вынужденной терпеть страх папы обделить младшую, сводную дочь вниманием. Люба боялась потерять его с концами.