Книга Попаданка. Хозяйка последней станции, страница 116 – Лилия Тимолаева

Но теперь рядом с ней была Наяра Локс — не маска, не ловушка, а имя, которое я обещала очистить и удержать.

И была я.

Таисия в теле Наяры. Хозяйка Последней станции.

— Уйдёте? — спросил Остен за спиной.

Я не вздрогнула. Кажется, уже знала, что он придёт.

— Вы всё-таки задаёте вопросы, на которые боитесь услышать ответ.

Он подошёл и встал рядом. Без пальто нараспашку, без красивого геройства, с усталым лицом, но живыми глазами. Возвращение Эрика не сняло с него все годы боли, но изменило её. Боль перестала быть пустой комнатой. В ней появился голос брата.

— Да, — сказал он. — Боюсь.

Я повернулась к нему.

— Вы?

— Я.

Он смотрел на рельсы, но говорил мне.

— Когда я приехал, хотел закрыть станцию. Потом хотел доказать, что вы опасны. Потом — что Наяра виновна. Потом — что путь лучше перекрыть, чем потерять ещё кого-то. Я ошибался чаще, чем готов признать в официальном отчёте.

— В официальном отчёте можно написать: «ревизор проявил редкую гибкость взглядов под давлением фактов и Агаты».

— Агата потребует убрать слово «редкую».

— И будет права.

Он усмехнулся. Тихо, устало.

Потом стал серьёзнее.

— Теперь я боюсь только одного.

Я не спросила «чего». Подождала.

Остен повернулся ко мне.

— Что вы сами уйдёте. Не потому что вас заберёт Крамм, не потому что станция закроется, не потому что кто-то подпишет приказ. А потому что однажды решите, что всё это не ваше. Чужое тело. Чужое имя. Чужая станция. Чужие люди. И уйдёте искать свой настоящий дом.

Я сжала билет.

Вот оно.

Самый честный страх Остена Грая оказался не в тоннелях, не в печатях, не в междорожье. В том, что человек, которому он наконец доверился, может выбрать путь от него.

Я медленно вложила билет ему в руку.

Он опустил взгляд на строки.

— Дом, — прочитал он.

— Сначала я думала, это дорога назад. Потом — ловушка. Потом — шутка станции. Теперь думаю, что это вопрос.

— И ответ?

— Я впервые в жизни выбираю не бегство, — сказала я. — Не безопасный угол, не чужое решение, не ожидание, что кто-то другой назовёт меня настоящей. Я выбираю путь, который сама построила. И людей, которые строили его со мной.

Остен смотрел на меня так, словно каждое слово встаёт между нами рельсами — крепко, прямо, без возможности сделать вид, что их нет.

— Я остаюсь, — сказала я. — Не потому что больше некуда. А потому что хочу.

Он выдохнул.

Очень тихо.

Потом вернул мне билет, но пальцы его задержались на моих.

— Тогда я тоже остаюсь рядом с этим путём.

— Как ревизор?

— Если потребуется.

— Как князь?

— Когда придётся.

— А как Остен?

Он поднял мою руку к губам, но не поцеловал сразу. Сначала посмотрел — спросил без слов.

Я не отняла.

Его губы коснулись моих пальцев легко, тепло, почти осторожно. И от этой осторожности у меня вдруг защипало глаза сильнее, чем от всех громких признаний, которые могли бы прозвучать.

— Как Остен, — сказал он, — я хотел бы быть рядом с вами. Не потому что станция требует союза. Не потому что дело не закрыто. Не потому что северному пути нужен ревизор. А потому что, когда вы выбираете дорогу, мне хочется идти рядом.

Ветер прошёл по платформе, но теперь не пробрал до костей.

— У вас признания тоже похожи на протокол, — сказала я, чтобы не расплакаться.

— Я старался.

— Вижу. Почти романтично.

— Почти?